- Он должен ответить за все, - сказал в своей речи мой обвинитель. Это еще пустячки, когда оглоблей бьют. Думаете, коню хорошо, когда его колют острыми шпорами, чтоб он шибче скакал? А разве сладко приходится, когда клеймят каленым железом? Ведь так прижгут, что испечется кожа и шерсть потом уже не растет в этом месте всю жизнь.
- А это делается, чтоб тебя не украли, - вставил свое слово Осел.
- А ты, длинноухий, молчи, когда не спрашивают! Мне неважно, для чего это делают. Нельзя живую скотину жечь. Он должен ответить и за оглоблю, и за острые шпоры, и за железо каленое...
- А я вам, братцы, скажу, что хуже всего - в неволе сидеть, - сказал Медведь. - Ну, ты поймал меня. Ну, захотел подраться - ударь дубиной или оглоблей и отпусти в лес. А так, на всю жизнь в зверинец, в клетку... В клетке-то два шага вперед да два шага назад. Да ты лучше убей, чем вот так всю жизнь за решеткой держать! Раньше поймает цыган, проделает дырку в носу, вставит кольцо да и водит на цепи с оглоблей по ярмаркам - и то интеллигентнее было! Нет, пусть ответит за все: и за оглоблю, и за кольцо в носу, и за клетку.
- А волкам что за жизнь? - подхватил Волк. - Говорят, волков убивать надо, потому что они обижают бедных овечек. А сами-то что с овечками делают? Зарежут бедную да и съедят. Волк и то лучше. Он овцу съест, так хоть шкуру оставит, а человек и овцу съест, и шкуру на себя напялит. Это как называется? Волк во всем виноват?
- Это у них называется "лицемерие", - объяснил Осел.
- За такое лицемерие убивать надо! - начала свою речь Лиса. - Нагонят народу человек сто. Флажков в лесу понаставят. Через каждые десять шагов охотник с ружьем. Выгонят лисичку из леса да и бах из ружья. Так хоть бы ради мяса. А то мясо это и не едят вовсе. Выбросят! А из шкуры горжетку сделают - как будто лисичка целая, даже глаза стеклянные вставят - и носят на шее. Это как называется?
- Это называется "мода", - ответил всезнающий Осел. - А мода - все равно что закон.
- Варварство это, а не закон! За такой закон судить его без всякого снисхождения!
- А то еще люди бывают, - сказал Цыпленок. - Он тебе и курицу не зарежет, до такой степени интеллигентный, а курятину любит и шашлыки кушает. А цыпленка (он еще и на свете не пожил) и того слопает. Это как называется?
- А это у них называется "гуманизм", - авторитетно сказал Осел. - Или, вернее сказать, "гурманизм", - поправился он. - Не знаю точно.
Тут наступила очередь сказать свое слово Собаке.
- Собака, говорят, друг человека. А сами на цепь сажают. Ну, если я виновата, побей меня, разве я что скажу? А то так, без всякой вины, возьмут да и отрубят хвост, а уши обрежут. Если бы им еще для какой-нибудь пользы мой хвост был нужен. А то так просто. Что это?
- Эстетика, - коротко пояснил Осел.
- Да лучше меня оглоблей, чем такую эстетику! - недовольно проворчала Собака.
- За такую эстетику живьем глотать надо! - прошипел Крокодил.
- А это уже анархия! - парировал Осел. - Сегодня ты меня проглотил, а завтра я тебя. Что же будет?
- Дурень ты, дурень! Если я тебя проглочу сегодня, как же ты сможешь меня проглотить завтра?
Тут заговорили все сразу, весь звериный ареопаг: львы, тигры, слоны, олени, леопарды. Наконец судья зазвонил в колокольчик и обратился ко мне:
- Обвиняемый, признаешь ты себя виновным в том, что бил лошадь оглоблей?
Весь звериный ареопаг уставился на меня глазами. Казалось, как только слово вылетит из моего рта, все, как по команде, бросятся на меня. И, замирая от страха, я пробормотал немеющим языком:
- Признаю.
- Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Голос пропал у меня, но язык еще нашел в себе силы сказать:
- Я хотел жить.
- Суд удаляется на совещание, - сказал судья.
От волнения я даже не разглядел, кто был судья и кто входил в состав суда. Скоро они вернулись, но я опять не разглядел или не запомнил, кто это: люди или какие-нибудь звери. Судья огласил приговор, состоявший в основном из какого-то бессмысленного набора слов, что-то вроде следующего:
"Приговор. Именем закона всех зверей. Принимая во внимание. Учитывая положение. Руководствуясь презумпцией закона всеобщего благоутробия. В согласии с согласованным согласовательным согласованием. Виновного считать виновным и приговорить к жизни. Приговор привести в исполнение. Осужденного отпустить на все четыре стороны и злобы на него не питать".
Пока я видел надвигавшуюся со всех сторон опасность, пока я ощущал необходимость бороться с ней, я как-то держался. Но как только мое существо осознало, что все кончилось и силы для борьбы не потребуются, я упал на землю, почувствовав страшную физическую слабость. Вместе с тем я ощутил, что моральные мои силы тоже иссякли. Слезы стали душить меня. Постепенно мое сознание возвращалось к действительности, и я начал догадываться, что лежу вовсе не на земле среди зверья, а в своей постели. Мать услышала мои всхлипывания и спросила:
- Что с тобой? Чего ты плачешь?
