Я не рассказал, что сейчас же после революции наша частная гимназия перешла в государственную собственность и уже не называлась Стельмашенковской, а просто девятой гимназией. Всего до революции в Киеве было восемь государственных гимназий, и все они назывались по номерам: от первой по восьмую, а теперь к ним присоединилась еще и девятая. А потом, когда была образована единая трудовая школа, наша гимназия, как и все остальные, была переименована в трудовую школу-семилетку, номер сейчас уже не помню какой.
Теперь часто приходилось слышать, что нашим ребятам трудней учиться, чем прежним. Это не совсем так. В дореволюционной гимназии, помимо обязательных немецкого и французского языков, изучались еще церковнославянский, древнегреческий и латинский (то есть древнеримский) языки. Изучать эти так называемые мертвые языки было дело муторное, так как ни на минуту не оставляла мысль, что ни к чему учить языки, на которых говорили тысячу или две тысячи лет назад, а теперь уже никто и не говорит нигде. Многие не выдерживали постоянной зубрежки и уходили из гимназии, или их исключали за неуспеваемость. Русское правописание тогда было гораздо сложней теперешнего. Звук "е" обозначался тогда не только буквой "е", но еще и буквой "ять", которая писалась на манер твердого знака с палочкой впереди, но произносилась в точности так же, как буква "е". И вот в одних словах нужно было писать "е", а в других почему-то "ять". И не было никакого правила, по которому можно было бы определить, какую букву нужно писать: "е" или "ять". Слова, в которых писалась буква "ять", нужно было просто запомнить, а их было столько же или почти столько, как и тех, в которых писалась буква "е". Таким образом, в памяти надо было держать чуть ли не весь словарь. Вместо одной буквы "и" тоже было две, даже три, то есть "и" простое, как пишут теперь; кроме него, было "и с точкой", как в немецком или французском языках, и еще буква "ижица", похожая на перевернутую вверх ногами букву "л". Кроме буквы "ф", была еще "фита". Произносилась она точно так же, как "ф", но в некоторых словах почему-то нужно было писать "фиту". И еще в конце каждого слова, кончавшегося твердой согласной, нужно было писать твердый знак.
Со всеми этими грамматическими излишествами покончила только революция. Советская власть сразу же отменила и букву "ять", и "и с точкой", и "фиту", и "ижицу", и твердый знак в конце слов. Многие грамматические правила были упрощены. Изучение церковнославянского языка, так же как древнегреческого и латинского, было отменено. Закон божий тоже был отменен. То есть упразднены были предметы, требовавшие не понимания, а одной лишь зубрежки, и в этом было огромное облегчение. Правда, тому, кто уж очень разленился или слишком отстал, все равно было трудно, но все-таки, как говорится, жить было можно. Как вспомнишь, бывало, что теперь уже не нужно ломать голову, какую букву писать, "е" или "ять", так сразу на душе становилось легче.
Я не рассказал также, что, пока длилась война империалистическая, а потом гражданская, продукты и вообще все товары дорожали и дорожали. Разные торгаши, лавочники, спекулянты пользовались тем, что товаров было мало, и все время поднимали цены на них. Дошло до того, что коробка спичек, которая стоила копейку, стала продаваться за рубль, а потом и за сто рублей, а потом и за тысячу. Тысяча рублей была в те времена самая мелкая монета или, вернее сказать, самая мелкая купюра, и называлась она уже не "тысяча рублей", а просто "кусок". Если предмет стоил десять тысяч рублей, то говорили, что он стоит десять "кусков", а если стоил сто тысяч рублей, говорили - сто "кусков". Счет на "куски" держался, однако, недолго, так как цены росли с бешеной скоростью, и вместо тысяч рублей в ход пошли миллионы, которые называли "лимонами" для легкости, так сказать, произношения. Уже такие "мелкие" купюры, как тысяча рублей, и употреблять было нельзя, поскольку, чтобы уплатить за коробку спичек, скажем, миллион, потребовалась бы тысяча бумажек по тысяче рублей (каждый знает, что миллион - это тысяча тысяч). Отсчитать тысячу бумажек по тысяче рублей и не сбиться со счета было не такое простое дело. Эти бумажки не уместились бы ни в кошельке, ни в бумажнике, а разве что в саквояже или в мешке. Поэтому тысячерублевые бумажки просто вышли из употребления, как до этого перестали употреблять бумажки достоинством в рубль, десятку или сотню рублей. Теперь самая мелкая денежная бумажка стала миллион, по ценности равная чему-то вроде теперешней копейки.
Эти вышедшие из употребления денежные знаки, выпущенные разными правительствами, мы, то есть тогдашние мальчишки, собирали в виде коллекций, на манер того, как теперешние ребята собирают почтовые марки. Цены между тем продолжали расти, счет уже доходил до миллиардов, но в это время Советская власть уже отбила все нападения разных белогвардейских генералов с иностранными интервентами и приступила к мирному строительству.
