— Кто этот Бонапарт? — спросил Гош.
— Честный республиканец… превосходный артиллерист и горячий якобинец, вот он кто! — ответил Лефевр. — Он корсиканец, его на родине, кажется, лишили чина за убеждения. Ведь там на острове все аристократы, находящиеся под влиянием священников. Я позову жену, она знает его больше меня.
Сказав это, Лефевр кликнул Екатерину. Та прибежала удивленная.
— Что случилось, муженек? — спросила она подбоченясь (привычка, от которой ни один из учителей танцев, с Деспрео во главе, не мог отучить ее даже впоследствии, когда она стала женой маршала и герцогиней).
— Это не капитан ли Бонапарт идет там по дороге с молоденькой барышней? — спросил Лефевр.
— Ей-Богу, да, я узнала бы его за десять миль не потому, что он мне должен, но потому, что он мне по душе. Что ему понадобилось в Версале с этой девушкой? А что, Лефевр, если бы его с барышней запросто пригласить зайти освежиться? Такая жара и пыль.
Лефевр, с одобрения Гоша, побежал, догнал Бонапарта с его спутницей и передал им приглашение.
В первый момент Бонапарт хотел отказаться. Он совсем не страдал ни от жары, ни от жажды, да притом у него и его спутницы не было времени, так как они хотели попасть на паром, отходивший через час.
— В пять часов пойдет еще другой паром, — сказал Лефевр. — Я думаю, и барышня не прочь будет немного отдохнуть, — прибавил он, обращаясь к спутнице Бонапарта.
Молодая девушка сказала, что она была бы не прочь напиться воды. Бонапарт последовал за Лефевром.
Принесли стол и стулья и поставили их в тени, потом подали стаканы и две бутылки легкого кисленького вина виноградников Марли. Чокнулись за народ, и Бонапарт, развеселившись, представил свою сестру Марию Анну, известную более под именем Элизы, которая впоследствии вышла замуж за Феликса Баччоки и сделалась сначала принцессой Пьомбино Де Лукка, а потом великой герцогиней Тосканской.
Элизе было тогда шестнадцать лет. Это была высокая девушка, смуглая и худая, с матовым цветом лица, пышными черными волосами, чувственными губами, несколько выдающимся подбородком, великолепным овалом лица и глубоким, умным взглядом. Она гордым и презрительным взором окинула с головы до ног тех людишек, с которыми ее усадили за стол перед фруктовой лавкой.
Элиза воспитывалась на казенный счет в Сен-Сире, где все воспитание велось по правилам мадам де Ментенон, супруги Людовика XIV, и где воспитанницы воображали себя явившимися, по меньшей мере, с высоты Олимпа.
Указом от 16 августа 1792 года институт в Сен-Сире был закрыт как очаг роялизма. Родители вынуждены были взять своих дочерей обратно, и заведение быстро опустело.
Бонапарт из-за отсутствия денег несколько запоздал взять сестру из упраздненного учреждения. Между тем необходимо было очистить дом к первому сентября. Тогда по совету брата Элиза подала прошение в дворцовое управление Версаля, прося о пособии на возвращение в свою семью. Обрен, начальник управления Версаля, выдал удостоверение в том, что девица Мария Анна Бонапарт, родившаяся 3 января 1777 года, поступила 22 июня 1784 года в число воспитанниц заведения Сен-Луи, находится еще там и просит пособия в 352 ливра для возвращения в город Аяччо, находящийся в 352 лье от Версаля. После удовлетворения этого прошения Бонапарт приехал в Версаль за своей сестрой и повез ее в Париж, а оттуда собирался направиться на Корсику.
Лефевр и Гош поздравили капитана с успешным окончанием его семейного дела. Бонапарт прибавил, что необходимость сопровождать сестру дала ему возможность одновременно похлопотать с большей энергией и о собственном деле — восстановлении на военной службе.
— Значит, — спросил Гош, — вы скоро вернетесь в свой полк?
— Военный министр Серван снова назначил меня в четвертую артиллерийскую бригаду в чине капитана, — ответил Бонапарт, — но сейчас я сопровождаю сестру на Корсику. Там я уполномочен снова принять командование моим батальоном волонтеров.
— Желаю удачи, товарищ! — сказал Гош. — Может быть, и там придется драться.
— Скоро будут повсюду драться!
— Жаль, что нельзя драться сразу в двух местах, — с увлечением сказала Екатерина, которой сильно хотелось вмешаться в разговор.
— Друзья мои, если обстоятельства будут благоприятствовать мне, — сказал Бонапарт убежденным тоном, — я доставлю вам случай либо погибнуть с честью, либо стяжать славу, чины, титулы, почести, богатство в ореоле победы! Но, простите, нам с сестрой пора, становится поздно, а нам придется добираться пешком до самого Севра.
— И нам, прежде чем двинуться на освобождение осажденного Вердена, которому угрожают пруссаки, нужно поспешить в Париж, чтобы доставить туда вот этого будущего гусара, — весело сказала Екатерина, указывая на маленького Анрио, совершенно одетого и готового в дорогу.
Ребенок с нетерпением смотрел на всех этих людей, которые болтали вместо того, чтобы двинуться в путь.
— Быть может, еще встретимся, капитан Бонапарт, — сказал Гош, пожимая руку своего сотоварища.
— На пути к славе., — прибавил Лефевр.
