— Берегитесь! Я женщина, способная отомстить за ложные клятвы!
— Угрозы? Перестаньте! — усмехаясь, воскликнул барон. — Впрочем, предпочитаю это. Угрозы менее опасны, чем потоки женских слез!
— Берегитесь еще раз! Вы считаете меня слабой, безоружной, лишенной поддержки. Смотрите, как бы вам не ошибиться!
— Повторяю снова, что вам не удастся запугать меня.
— Разве не слышите уличного шума, смятения? Барабанный бой все ближе!
— В самом деле… странно! Неужели пруссаки уже заняли город? — пробормотал Левендаль и мысленно прибавил с явным удовольствием: «Наши добрые друзья-неприятели явились кстати, чтобы положить конец этой глупой истории и доставить приличный предлог откланяться этой несносной женщине!»
— Это не пруссаки, — торжествующим тоном возразила Эрминия, — это патриоты, явившиеся на выручку Вердена.
— Ожидаемые подкрепления? Полноте, это невозможно! Лафайет во власти австрийцев, Дюмурье занят в лагере Мульда, Диллон подкуплен союзниками. Неоткуда взяться подкреплениям! Да и что это за подкрепления?
— Вот вы увидите! — И Эрминия, отворив двери молельни, сказала женщине, сидевшей в соседней комнате с двумя маленькими детьми: — Войдите сюда и объясните барону Левендалю, что означает этот барабанный бой, поднявший на ноги весь город.
В молельню вошла молодая, бойкая женщина. Она отдала по-военному честь и сказала, самоуверенно поглядывая на барона:
— Екатерина Лефевр, маркитантка тринадцатого пехотного полка, к вашим услугам! Вы желаете знать, что новенького? Так вот, ей-Богу, это батальон Майен-э-Луар вступает в Верден с ротою тринадцатого полка под командованием моего мужа, Франсуа Лефевра. Эге, мадемуазель, это большая неожиданность для всех!
— Батальон Майен-э-Луар! — пробормотал озадаченный барон. — Что ему тут делать?
— Что нам тут делать? — сказала Екатерина. — Дать острастку пруссакам, успокоить патриотов и ударить по аристократам, если они вздумают пошевелиться!
— Отлично сказано! — подхватила Эрминия. — Прибавьте же, как зовут предводителя добровольцев батальона… это доставит удовольствие моему гостю.
— Ими командует храбрый Борепэр!
— Борепэр! — с ужасом повторил Левендаль.
— Да, мой брат. За час до своего вступления в город он прислал ко мне вот эту доблестную женщину, чтобы известить меня заранее и успокоить! — подтвердила Эрминия, бледное лицо которой разгорелось от радости.
— Вам это как будто не по нутру, мой батенька? — заметила Екатерина Лефевр, фамильярно хлопая по плечу сбитого с толку барона. — Значит, вы не патриот? Ах, надо быть поосторожнее, потому что аристократам, которые вздумали бы завести речь о капитуляции Вердена, придется теперь от нас плохо!
— А сколько ваших добровольцев? — спросил не на шутку озабоченный Левендаль.
— Четыреста… да еще в придачу рота моего мужа Лефевра. Это составляет в общем пятьсот молодцов, которые взбудоражат город, поверьте моему слову!
А Левендаль в это время думал:
«Пятьсот человек! Не так еще велика беда, как я боялся! Этим бешеным не удержать в своей власти города… особенно когда городское население, настроенное ловким манером, с шумом и гамом потребует капитуляции. Хуже всего присутствие этого Борепэра. Как бы мне избавиться от него?»
Между тем Эрминия пошла в соседнюю комнату и привела оттуда белокурую малютку, бледную и боязливую, слабо державшуюся на худеньких ножках.
— Вот ваша дочь, — сказала она гостю, — не хотите ли поцеловать ее?
Левендаль, скрывая брезгливость, нагнулся к ребенку и наскоро поцеловал в лобик. Испуганная девочка расплакалась. На ее плач из соседней комнаты выскочил мальчуган во фригийском колпаке с национальной кокардой, бросился к Алисе, увел ее с собой и успокоил, говоря:
— Не плачь! Нам будет превесело, Алиса… станут палить из пушки! Бум! Бум! Ах, какая это славная штука пушечная пальба!
Екатерина Лефевр с гордостью указала на маленького республиканца и сказала:
— Это мой крошка Анрио… будущий сержант, которого я воспитываю в ожидании, что мой муж подарит мне сыновей для защиты республики!
Эрминия, тихонько пожимая руку маркитантки, сказала барону:
— Эта превосходная женщина проходила с батальоном мимо деревни Жуи-Аргонн. Полковник Борепэр велел позвать ее и попросил зайти в один из деревенских домов, чтобы взять оттуда указанного ей ребенка. Он дал ей также адрес нашего жилища… здесь она должна была передать мне девочку и сообщить о прибытии добровольцев, о близости покровителя несчастной, покинутой матери.
— Значит, — в смущении пробормотал Левендаль, — полковнику известно…
— Решительно все! — с твердостью сказала Эрминия. — О, то было мучительное признание, могу вас уверить! Но у меня оставалась надежда только на брата… я не знала, как отнесется он к подобному факту, когда однажды, впав в уныние, решилась открыть ему свою грустную тайну. Тяготясь всем на свете, я хотела в то время одного — умереть.
— И ваш брат отнесся к вам снисходительно? — спросил барон, стараясь казаться равнодушным и спокойным, как и в начале разговора.
