Профессор изящных манер меланхолически покачал головой, как бы говоря: «Вот до чего я опустился! Кого мне приходится учить — мне, профессору танцев супруги дофина!» — и с выражением сосредоточенной скорби принялся учить Екатерину Сан-Жень составным фигурам благородного танца, восстановленного Наполеоном на придворных балах.
Екатерина изощрялась в постановке рук, в сгибании колен, в поклонах и мерных отдергиваниях ног согласно звучанию музыки, извлекаемой из пронзительной скрипки Деспрео, который наигрывал ариетту Паэзьелло, когда дверь стремительно распахнулась и показался Лефевр.
Он был в парадном, сплошь расшитом мундире. На голове у него была большая шляпа с перьями; на его груди сверкал бриллиантовыми искрами орден Большого Орла, а поверх маршальского мундира, расшитого золотом, шла широкая красная орденская лента.
Лефевр, казалось, был в крайне приподнятом состоянии духа.
— Вот так история! — закричал он входя словно пьяный, с конвульсивными подергиваниями, бросил шляпу оземь и закричал: — Да здравствует император! — и прижал к своей груди жену.
— Да в чем дело, говори Бога ради! — сказала Екатерина.
Деспрео, прерывая легкое антраша, которому старался обучить свою непонятливую ученицу, подошел ближе и, сгибая в изящном реверансе колено, спросил:
— Господин маршал, уж не умер ли император?
Вместо ответа Лефевр наградил профессора танцев здоровым пинком ногой; последний пришелся тому в нижнюю часть спины и заставил совершить такой пируэт, который абсолютно не предусмотрен правилами искусства хореографии.
Кое-как оправившись от толчка, Деспрео снова склонился в изящном реверансе и сказал:
— Простите, господин маршал, я не расслышал, что вы изволили сказать.
— Да ну же, Лефевр, успокойся! Скажи же, что случилось? — воскликнула Екатерина. — Деспрео спрашивает тебя, уж не умер ли император. Ведь этого не может быть?
— Нет, этого не может быть! Император не умер, да он и не может умереть… Император никогда не умрет! Тут дело совсем в другом. Катрин, мы выступаем!
— А куда именно, муженек? То есть, простите, я хотела сказать господин маршал! — поправилась Екатерина, бросая иронический взгляд в сторону смущенного и удивленного Деспрео.
— Не знаю, куда именно мы отправляемся, но мы должны быть там во что бы то ни стало, и поживей! Мне кажется, мы двигаемся на Берлин.
— А далеко отсюда этот Берлин? — наивно спросила Екатерина, которая была не очень-то сильна в географии.
— Не знаю, далеко ли это, — ответил Лефевр, — но для императора ничто не может оказаться слишком далеким.
— А когда мы выступаем на Берлин?
— Завтра. Император очень торопится, эти пруссаки что-то очень уж зазнались. Император никогда ничего не делал им. В прежние времена они нападали на Францию вместе с австрийцами, англичанами, русскими, испанцами — словом, вместе со всем светом, но мы все это простили им. Это маленькое государство, в котором много образованных людей, кажется. Император их любит; он постоянно говорит об одном из них, которого зовут Гёте — это субъект, пишущий в газетах. Император говорит, что сделал бы его графом, если бы этот Гёте был французом, как он возвел в князья какого-то Корнеля, руанца, который, кажется, давно умер.
— Значит, император хочет потрепать пруссаков?
— Да. Он удивил нас всех, когда сказал, что это будет нелегко. Да эти пруссаки у нас и в счет не идут! Страна, которой и на карте-то не разглядишь. Император уверяет, что эта война принесет нам много славы. Ну, что же, в этом он понимает больше меня. Да и в конце концов это его дело! Наше дело — драться за него; везде, где он нам укажет неприятеля, мы вступим в бой! Но мне все-таки кажется унизительным расточать сабельные удары такому маленькому народу, как эти пруссаки! Право же, мало славы победить такого незначительного противника!
— Простите, у пруссаков был Фридрих Великий, и они каждый год справляют праздник Росбаха! — вставил свое слово Деспрео, постаравшийся тем не менее отодвинуться подалее из боязни снова соприкоснуться с кончиком сапога маршала.
Лефевр пожал плечами.
— Росбах? Такого не помню, это из древней истории… Да и к тому же, в те времена императора не существовало на свете. Ну, а там, где он сражался, поражений не было.
— Что правда, то правда, — подтвердила Екатерина. — Что это за человек! Но, слушай-ка, Лефевр, могу я ехать с тобой?
— Если хочешь, до границы. Император берет с собой императрицу. Это — военная прогулка. Ах, Катрин, каким ударом грома среди безоблачного неба покажется эта война, разразившаяся вдруг! Однако займемся же нашим отъездом! Ты видела Анрио?
— Анрио ждет тебя, как ты приказал.
— Хорошо, я представлю его императору, быть может, эта война, объявленная так неожиданно, посодействует его повышению. Поди-ка, позови нашего Анрио!
Екатерина бросилась исполнять его распоряжение. Но Деспрео, стремившийся обратить на себя внимание, хотел упредить ее и стремительно направился к двери, опережая Екатерину; вдруг бешеный удар кончиком сапога снова отбросил его назад и голос Лефевра загремел:
— Провалишься ли ты, наконец, гаер проклятый?
