Когда я шила, мне пришлось скрючиться в три погибели, так что я почти что лежала на полу рядом с ним. Сначала я зашила голову, только первым делом прикрыла ее простыней, чтобы не смотреть ему в глаза и рот. Джордж вышел и я слышала сквозь бурю, как он делает что я ему велела – он расшвыривал поленницу, и поленья иногда ударялись о стену дома. Я продолжала шить, и каждый раз когда еще часть его тела скрывалась из виду я говорила – даже вслух говорила: «Вот так, вот так». Голову я завернула аккуратно, а на ноги длины не хватило и я пришила туда свою нижнюю юбку с ришелье которую сделала в Доме, когда училась вышивать ришелье, и так я его всего закрыла.
Потом я вышла помочь Джорджу. Он убрал все поленья и уже копал. Я правильно подумала, земля в этом месте была мягкая. Штыковую лопату взял Джордж так что я сходила за совковой лопатой, и мы стали работать в четыре руки. Он откалывал и разбивал комья земли, а я выгребала.
Потом мы вытащили его. Теперь мы не могли тащить каждый за свою ногу так что Джордж взялся за голову а я за щиколотки где была нижняя юбка, и мы закатили его в могилу и принялись засыпать ее. Джордж забрал себе совковую лопату, а у меня никак не получалось набрать земли на штыковую, так что я стала грести землю руками и толкать ее в яму ногами как попало. Когда мы запихали всю землю обратно в яму, Джордж кое-как прихлопал ее сверху совковой лопатой. Потом мы на ощупь нашли в снегу все поленья и сложили поленницу обратно, как будто ее никто не трогал. Кажется, ни у кого из нас не было ни шапок ни варежек, но мы согрелись от работы.
Мы захватили с собой в дом поленьев для очага и заложили дверь изнутри засовом. Я вытерла пол и сказала Джорджу снять сапоги. Потом сказала снять шубу. Он послушался. И сел у огня. Я заварила что-то вроде чая из кошачьей мяты как научила меня миссис Трис и положила туда кусочек сахару. Но Джордж не стал пить. Я сказала, что горячо. И поставила остыть, но после Джордж тоже не захотел. И тогда я начала с ним разговаривать.
Это у тебя вышло нечаянно.
Ты был вне себя от гнева и не соображал, что делаешь.
Я видела, как он с тобой обращался. Сбивал с ног даже за мелочь какую-нибудь, а ты только вставал опять на ноги, не говоря ни слова. Он и со мной так же поступал.
Если бы ты этого не сделал с ним, однажды он бы это же самое сделал с тобой.
Послушай меня, Джордж. Послушай меня.
Если ты признаешься – как ты думаешь, что будет? Тебя повесят. Ты будешь мертвый и от тебя не будет никому никакого толку. Что станет с твоей землей? Скорее всего, она опять отойдет короне, и ее отдадут кому-нибудь еще, и весь твой труд достанется этому человеку.
А мне чего делать? Чего я тут буду делать одна, если тебя заберут?
Я достала овсяные лепешки, холодные, и подогрела их. Одну я положила ему на колено. Он взял ее, откусил и прожевал, но не мог проглотить и выплюнул в огонь.
Я сказала: «Слушай меня. Я много чего знаю. Я старше тебя. И еще я верю в Бога, я молюсь Богу каждую ночь, и Он мне посылает то, чего я прошу. Я знаю не хуже любого проповедника, чего хочет Бог. И я точно знаю, Он не хочет, чтобы такого хорошего парня, как ты, повесили. Ты только попроси прощения. Попроси прощения, только от всей души, и Бог тебя простит. И я то же самое скажу, тоже попрошу прощения, потому что, когда я увидела его мертвым, я не пожелала, ни на единый миг не пожелала, чтобы он ожил. Я скажу: „Господи, прости меня“, и ты скажи то же самое. Стань на колени».
Но он меня не послушался. Даже не двинулся со стула. Я сказала, ну ладно. Я придумала кое-что другое. Сейчас я принесу Библию. Ты же веришь в Библию? Это я его спросила. Скажи «да». Кивни.
Я не видела, кивнул он или нет, но сказала: «Ну вот. Видишь, ты кивнул. Теперь вот что. Я сделаю, как мы делали в Доме, когда хотели знать, что с нами случится или что мы должны делать. Мы открывали Библию не глядя, тыкали в страницу пальцем, а потом читали тот стих, в который попали. И там были все ответы на наш вопрос. А чтобы дело было совсем верное, нужно сказать, когда закрываешь глаза: „Господи, направь мой перст“».
Но он не шевельнулся – рука так и лежала на колене, и тогда я сказала: «Ну хорошо. Хорошо, я сама за тебя все сделаю». И я все сделала и прочитала ему то место, где остановился мой палец. Я держала Библию у огня, чтобы видеть.
Там оказалось что-то про старость и седину и «Не оставь меня, Боже»[14]. И я сказала: «Это значит, ты проживешь до старости, до тех пор, пока станешь седой, и до тех самых пор с тобой ничего не случится. Так сказано тут, в Библии».
Следующий стих оказался про то, как такой-то взял такую-то в жены и она понесла и родила ему сына.
«Здесь сказано, что у тебя будет сын, – сказала я. – Тебе нужно жить дальше, еще подрасти, жениться и родить сына».
Но следующий стих я помню так хорошо, что могу и сейчас записать его по памяти. «И не могут доказать то, в чем теперь обвиняют меня»[15].
