Тайна "немецкого золота" полностью

Вопрос о «немецком золоте» и «германских агентах-большевиках», так взбудораживший наше общественное мнение с началом эпохи гласности, имеет давнюю историю и обширную, преимущественно западную, литературу, поскольку в нашей стране эта тема находилась многие годы под запретом. Неудивительно поэтому, что в новой политической ситуации наши оперативные журналисты и публицисты, прогрессивные политики и политологи, нетерпеливые историки и литераторы, все испытавшие радость приобщения к неведомой им дотоле литературе, поспешили выплеснуть ее содержание на страницы журналов, газет и своих сенсационных произведений. Авторы этих отчетливо политизированных публикаций, по авторитетному мнению американского историка С. Ляндреса, «совершенно не стремятся разобраться в существе этой далеко не однозначной темы, над которой вот уже на протяжении 30 лет работают историки и архивисты в Западной Европе и США»[1].

Поиски «немецкого золота» у большевиков начались 1917 г., но поскольку вели их тогда не старатели-специалисты, а ярые противники большевизма, ослепленные своим политическим поражением, напасть на «золотоносную жилу» им не удалось. Но словесной руды было произведено столько, что она грозила похоронить в своих завалах «золотой немецкий ключ большевиков». Выпустивший в 1940 г. в Париже книгу под таким названием С. П. Мельгунов одним из первых встал на путь критического осмысления накопившейся массы материала, считал необходимым «отделить шелуху в том, что мы знаем». Критический анализ источников привел тогда известного историка к выводу, что «тайна «золотого ключа» едва ли будет когда-либо вполне разгадана»[2]. Но парадокс состоял в том, что несмотря на это признание, все, кто писал о «немецком золоте» впоследствии, ссылались на Мельгунова как на открывшего эту тайну. И лишь немногие продолжали собственные поиски по следам документов. Д. А. Волкогонов, заглянувший в поисках компромата на Ленина в самые секретные документы Особого архива, в конце концов был вынужден признать, что феномен «золотого немецкого ключа» представляется ему по-прежнему как «дилемма мистификации и тайны», и он не может категорически утверждать, что с выходом его книги «все в этом вопросе станет ясно»[3].

И в самом деле внести ясность в этот запутанный вопрос мешают пока господствующие в современной отечественной литературе заранее обвинительный или оправдательный уклоны, нежелание выслушать аргументы обеих сторон. Чтобы ответить на вопрос о том, насколько обоснованны обвинения большевиков «в преступных связях» с Германией, необходимо объективно проанализировать весь комплекс известных на сегодня документов и фактов, преодолеть тенденциозный и избирательный подходы к ним, принять во внимание все достижения новейшей западной и отечественной историографии. Разумеется, главная проблема состоит в том, чтобы не утонуть в этом море документов и мистификаций, фактов и мифов, не поддаться соблазну увидеть и услышать в источнике то, что очень хочется в нем обнаружить. Один из основателей школы «Анналов» Люсьен Февр предупреждал, что«…несмотря на благие порывы, нет и не может быть истинного понимания там, где все отмечено печатью неизбежных и роковых симпатий и антипатий». Чтобы ответить на вопрос о том, что же произошло с Россией в 1917 г., французский историк предлагал задать этот вопрос «десятку наблюдателей — французских, английских, американских и других, которые видели все это воочию»[4]. Американский профессор Энтони Саттон в книге «Уолл-стрит и большевистская революция» пишет, что «когда доказательства из официальных документов соединяются с неофициальными свидетельствами в биографиях, личных документах и житейских историях, — то возникает интересная картина»[5]. Но чтобы эта картина была не только интересной, но и реалистической, в ней обязательно должен присутствовать международный и внутриполитический фон, на котором и происходила борьба экономических, политических, государственных, национальных, партийных и личных интересов. Надо постоянно иметь в виду, что «в истории общества действуют люди, одаренные сознанием, поступающие обдуманно или под влиянием страсти, стремящиеся к определенным целями»[6]. Луис Фишер, автор одной из самых известных работ о Ленине, пишет: «Страсть, честолюбие, гордость, зависть и тщеславие ведут свое существование независимо от разума, но побуждают его к действию»[7].