Да и что толку от таких скучных гостей самому морю? Оно, как ребенок, ждало даров, обожало ломать живые игрушки и злилось каждый раз, как ему доставалась очередная мертвая кукла. До такой пустышки ему не было дела, как, впрочем, и до молитв несчастных, призревших более чем недвусмысленное предупреждение об опасности, таящейся в ночных священных водах пролива.
В темный час, никто из пребывающих в здравом уме и при доброй памяти, не отваживался бросить открытый вызов проливу, если, конечно, не желал мучительной, долгой смерти. Его коварные воды ни за что не отдавали своего и жестоко наказывали любого, кто рисковал нарушить закон. Единственный, кому море еще могло позволить совершить успешный заплыв, должен был предварительно потребовать Суда богов и на глазах сотен свидетелей прыгнуть со скалы Справедливости, поклявшись переплыть ночной пролив до того, как вод коснутся первые лучи восходящего солнца. Сдержав клятву, просящий доказывал свою неоспоримую правоту и больше никто не смел подвергать сомнениям его невиновность.
Вот только на этот раз, ни о каком священном суде речи не шло, лишь о поразительном скудоумии и вопиющей беспечности, так не свойственной коренным жителям королевства. Факелы не горели, не раздавалось ободряющих окриков зрителей, а о помощи не стоило и мечтать, даже от богов… За нахождение в черных водах после заката, без веской на то причины, последние могли лишь покарать. А раз так, то и незачем продлевать агонию, пытаясь пробить брешь в боку непреложной истины, гласящей о невозможности преодолеть черные воды Керри вплавь посреди ночи. Легче поддаться ненавязчивым уговорам переливистого гула и добровольно опуститься на учтиво расстеленное песчаное дно.
К тому же всем известно — утопленники на особом положении, с них и спросу никакого, ведь что толку расспрашивать о злодеяниях того, кто ухитрился набрать в рот воды, только бы не отвечать на неудобные вопросы грозного стража грани. Не такая уж и плохая перспектива!
И все же, все не так просто… Есть нечто важное, маячащее где-то на периферии ускользающего сознания, заставляющее продолжить неравный бой и попытаться одержать победу над непокорной злобствующей стихией. Оно нестерпимо жжется, толкается под веками, всеми силами не позволяя замереть и окончательно сдаться. «Тебе необходим еще один глоток воздуха!» — вот о чем настойчиво шепчет яростный, непримиримый голосок, рождающийся в недрах затуманенной головы.
Но зачем, неужели все дело в недостойном шуттанца, пустом страхе смерти, отличающем всех бессловесных тварей и смешных чужаков? От одной мысли об этом становится гадко, ведь должно же быть что-то большее. Не слишком ли проста и безобразна разгадка? Но нет, ему не за что стыдиться… Потому как выжить должен не только он, но еще и вверенная его заботе чужачка — беспечная и не в меру самонадеянная, впрочем, как и все чужаки. Уже не имеет значения, что именно по ее вине они оба очутились у жадной грани, изготовившейся распахнуть свои, крошащие ребра объятия. Куда важнее то, что он дал слово позаботиться о глупой девчонке и слово свое он сдержит!
Невыносимо медленный, тягучий поворот головы дался с трудом. Отросшие смоляные пряди потянулись к глазам, заслоняя и без того скудный обзор. Вслед за ними накатило острое, почти болезненное сожаление — утерянный в волнах шнурок, был совсем новым! Он только вчера купил его у торговца заморскими диковинками, а ведь тот клятвенно заверял, будто дорогостоящая безделушка притягивает удачу… Какая бесстыжая ложь! И почему обычно ко всему подозрительная Тера, захотела поверить в нее?
Она так искренне обрадовалась, разглядев проклятую вещицу на прилавке, что он и не подумал разубеждать ее — молча купил и тут же пожалел о своей сговорчивости. Любой купец позавидовал бы красочности ее заверений в его невероятном везении. Со слов Теры выходило, что за такое ценное приобретение, без раздумий передралась бы большая половина дэйлинальского народа, а меньшая — еще долго бы кусала локти, поняв, как просчиталась, решив не принимать участие в борьбе за «жизненно важный» трофей.
Она ведь и правда поверила тому паршивому торговцу. А сколько энтузиазма было в огромных, искрящихся восторгом глазах, когда он наконец прекратил скептически хмыкать и добровольно позволил ей поиздеваться над его волосами. Шнурок никак не хотел превращаться в бант, но Тера не желала сдаваться и продолжала дергать его за волосы, попутно приводя все новые веские доводы в пользу «волшебности» обновки. Подумать только, еще вчера отец, Клара и Эйнар смеялись над его многострадальной гримасой, вызванной очередным витком радостного рассказа о том, как они отыскали шнурок удачи, а уже сегодня тот сгинул в волнах, а вместе с ним, похоже, и они двое…
Именно эта мимолетная мысль о безжалостно обманутом детском доверии пробудила, разрывающую на куски, неистовую злость и целую гамму самых разнообразных эмоций, с легкостью потеснивших и безразличие, и оцепенение.
