— Я вам одну вещь хочу показать, — парень снова перешел на заговорщический шепот и отошел от кабинета начальника к столу, над которым ярко светило бронзовое бра. — Сейчас это дело у нас заберут, тут ведь насильственная смерть, так что милиция будет заниматься.., но вот это вас точно заинтересует!
Он выложил на стол несколько больших фотографий.
Старыгин наклонился над столом и невольно вздрогнул.
На всех фотографиях была мертвая женщина, в нелепой, противоестественной позе разметавшаяся на тротуаре. Ноги и руки ее были так неестественно вывернуты, как будто это был не человек, а сломанная кукла. Под мертвым телом растеклось большое темное пятно.
— Господи! — проговорил Старыгин. — Это.., это она?
— Да, — довольно спокойно подтвердил охранник. — Но я вам хотел показать вот что… — он отложил одну из фотографий и концом шариковой ручки показал на правую руку погибшей. — Посмотрите, это она нарисовала прежде чем умереть…
Около правой руки на асфальте был криво нацарапан какой-то значок, что-то вроде вписанной в круг звезды.
— Это действительно нарисовала она? — спросил Старыгин, с трудом справившись со своим голосом.
— Конечно, — подтвердил парень. — Нарисовала собственной кровью. Палец еще двигался, когда к ней подошли. И он был в крови.
— Господи! — повторил Старыгин.
— Значит, это было что-то очень важное… парень склонился над фотографией, напряг глаза. — Я думал, может быть, вы знаете, что это за значок…
Старыгин сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, затем достал из кармана любимую старинную лупу и поднес ее к снимку.
На асфальте был начерчен круг со вписанной в него шестиконечной звездой.
— Так я и думал…
— Что это? — заинтересованно спросил охранник.
— Это — символ, обозначающий колесо судьбы, — проговорил Старыгин, складывая лупу. —Один из старших, или как их называют, мажорных арканов таро.
— Таро? — разочарованно протянул охранник. —Это ведь вроде такие карты?
— Таро, или тарок, — это не только карты, это сложная система символов, которой около пяти тысяч лет. Эта система, по одним воззрениям, восходит к Древнему Египту, по другим — ее автором является легендарный основатель алхимии Гермес Трисмегист, или трижды величайший…
— В общем, сектанты какие-то! — вздохнул парень. — От этой публики вечно жди неприятностей!
Старыгин неопределенно хмыкнул и распростился с охранником.
Желание общаться с Леговым, и до того не слишком горячее, окончательно прошло, особенно учитывая состояние заместителя по безопасности. Зато после разговора с охранником Старыгин захотел увидеться со своей старинной знакомой, работающей в одном из отделов Эрмитажа.
Пройдя по узкому служебному коридору, он поднялся по лестнице на третий этаж и оказался перед высокой дверью с медной табличкой «Кабинет рукописей».
Старыгин позвонил, и через полминуты за дверью послышались торопливые, немного неровные шаги.
Дверь отворилась, и на пороге появилась невысокая сутулая женщина лет сорока. Увидев Старыгина, она радостно улыбнулась, и ее бесцветное невыразительное лицо неожиданно преобразилось.
Кажется, Лев Толстой говорил, что красивые люди — это те, кого красит улыбка, а некрасивые — те, кого улыбка портит. Если классик прав, то хранительница кабинета рукописей была необыкновенно красивой женщиной, во всяком случае, от улыбки она удивительно похорошела.
— Дима! — радостно воскликнула она. — Какой редкий гость! Заходи, я сварю тебе кофе!
— Тебе же пожарник не разрешает!
— А он не узнает! Знаешь, где я прячу кофеварку? В несгораемом шкафу для особо ценных документов! Надеюсь, ты меня не выдашь?
— Ага! — Старыгин рассмеялся. — Теперь мне есть чем тебя шантажировать! Если ты не будешь мне давать нужные рукописи…
— Ну вот, — женщина погрустнела. — Конечно, ты опять пришел исключительно по делу…
— Не обижайся, Танечка, но ты же знаешь, какие дела творятся в Эрмитаже! Ты же слышала, что произошло с «Ночным дозором» Рембрандта…
— Слышала… — женщина вздохнула, повернулась и, слегка прихрамывая, пошла между двух рядов стеллажей, до самого потолка уставленных папками с бесценными рукописями.
В конце этого узкого коридорчика располагался ее рабочий кабинет. Собственно, это был не кабинет, а кусок свободного пространства, отвоеванный у стеллажей и шкафов, с письменным столом посередине. Единственной роскошью в этом кабинетике были два огромных окна, одно выходило на Неву, второе — на Зимнюю канавку и здание Эрмитажного театра. Знатоки считали, что вид из этих окон — один из красивейших в Петербурге.
Впрочем, Старыгин бывал здесь довольно часто и привык к этой красоте.
— Ну, так что тебе нужно на этот раз? — осведомилась хранительница с ноткой обиды в голосе. — Пособие двенадцатого века по разведению шелковичных червей или инструкция по ведению допросов для начинающего инквизитора?
— Не сердись, — Старыгин вздохнул и погладил Татьяну по руке. — Положение действительно очень серьезно.., мне нужна рукопись Франциска Падуанского, так называемый кодекс «Омега»…
