Если бы кто-то попросил Пшибышевского описать этого человека — он совершенно растерялся бы. Широкое у него лицо или узкое? Непонятно., какого цвета глаза? Какого-то неопределенного, переменчивого…
Единственное, что было в нем совершенно определенно — это то, что он был одет во все черное. Во все черное и какое-то удивительно старомодное.
— Са.., садитесь… — с заметным трудом вымолвил Павел Казимирович и подвинулся, освобождая незнакомцу часть сиденья.
— Благодарю, — произнес тот вполне вежливо. Однако дальнейшие его действия вежливостью не отличались.
Опустившись на сиденье рядом с Пшибышевским, он внезапно толкнул его в бок, так что несчастный Павел Казимирович впечатался в стенку с нарядным логотипом заведения.
— Что.., что такое.., в чем дело… — пробормотал он, отдышавшись.
Впрочем, в глубине души он уже понял, в чем дело.
Долгожданные неприятности, кажется, начались.
— Вас.., вас прислала Выпетовская? — проговорил Пшибышевский дрожащим голосом.
— Выпетовская? — переспросил незнакомец. —М-да.., предположим, Выпетовская.., хотя трудно представить, что меня кто-то мог прислать…
— Что.., что вам нужно? — Павел Казимирович справился с голосом и попытался перехватить инициативу. — Уверяю вас, что я совершенно ни при чем! Она прекрасно знала, что продает! Вы ее не знаете! Это такая личность — пробы ставить негде!
— Да что вы говорите? — с деланным изумлением отозвался незнакомец. — А с виду — такая приличная дама! Вот ведь как обманчива бывает человеческая внешность! Прямо как у вас!
— А что у меня? Что у меня? — забеспокоился Пшибышевский.
— Вы вот тоже — с виду такой приличный человек, можно даже подумать — литератор или преподаватель вуза, а на деле — мелкий жулик и фальсификатор…
— Ложь! — вскрикнул Павел Казимирович. —Это ложь! Вас ввели в заблуждение! Выпетовская из личной мести распространяет порочащие меня слухи…
— Меня? Ввели в заблуждение? — незнакомец хихикнул. — Должен сказать, друг мой, вы меня развеселили! Надо же! Меня — ввели в заблуждение? Нет, не думаю!
Вдруг возле входа появилась официантка.
— Вы меня звали? — обратилась она к Пшибышевскому. — Вам еще что-нибудь принести?
— Да, я хотел… — начал тот, еще не зная, чем ему может помочь официантка, но человек в черном опередил его:
— Спасибо, красавица, нам ничего не нужно. У нас все, все есть! Представьте себе — абсолютно все! Даже приятельница на Малой Морской! Правда, она стала немного капризной.., а вот вам, пожалуй… — он щелкнул пальцами и протянул зардевшейся девушке крупную купюру, после чего слегка пришлепнул по заду:
— И идите, идите, мы разговариваем!
— Кто вы такой? — задал, наконец, Пшибышевский вполне естественный вопрос.
Незнакомец промычал что-то неразборчивое, Павлу Казимировичу послышалось то ли «мум», то ли «мем».
— Я не понял…
— И не надо, — незнакомец посерьезнел и снова придвинулся:
— Откуда вы взяли те две голландские картины?
— Ка.., какие картины? — залебезил Пшибышевский, почувствовав, что разговор подошел наконец к самому главному. — Я не знаю, о чем вы говорите…
Он и сам не понимал, почему не выкладывает правду. Видимо, сказалась многолетняя привычка к лжи и умолчанию. Но на этот раз она не принесла ему ничего хорошего.
— У вас гастрит? — задумчиво проговорил незнакомец и вдруг, без всякого предупреждения, резко и сильно ударил Пшибышевского в живот.
Павел Казимирович разинул рот, как выброшенная на берег рыба, и несколько секунд безуспешно пытался вдохнуть. На глаза его выступили слезы. Боль была несусветная.
— Лечиться надо, — раздумчиво, доброжелательно произнес Черный Человек. — С гастритом шутки плохи, одной диетой вы от него не отделаетесь…
Он посмотрел на часы, как будто вспомнил о неотложном деле, и снова заговорил:
— Ну как — вспомнили? У кого вы взяли те две голландские картины? Или у вас в придачу к гастриту еще и склероз?
— Вспомнил, вспомнил! — поспешно закивал Павел Казимирович. — Есть такая парочка, Стасик и Васик… Но я понятия не имею, где их можно найти, вот только телефон, мы по нему связывались…
В антикварном магазинчике на Васильевском было, как всегда, тихо. То, что у директора неприятности, продавцы, конечно, знали, но на положении магазина это пока никак не отразилось. Даже стало немного посвободнее, поскольку мадам Выпетовская была занята своими делами и ослабила контроль над персоналом.
В помещении магазина продавец, тоскливо поглядывая в окно, на лужи, по которым бил в свое удовольствие нахальный дождь, ничуть не напоминающий весенний, беседовал со старушкой, которая принесла на продажу черепаховый гребень и старый театральный бинокль, инкрустированный перламутром. Вещи были недорогие, старушка принесла их не на комиссию, а просто так, на всякий случай прицениться, и теперь, удостоверившись, что денег за них дадут мало, решила пока оставить себе. Сейчас она углубилась в воспоминания о прошлом, речь ее текла гладко, и продавец машинально кивал, думая о своем.
В машине Легова было трое.
— Вот черт! — сказал водитель. — В этих старых районах совершенно негде машину приткнуть.
