После красивеньких Ады и Оленьки музыкальные Константин и Лулу Книпперы произвели на свет еще мальчика Льва, который был не только хорош собой, но и необыкновенно талантлив. Красота его бросалась в глаза, а талант до поры до времени оставался тайной и, по легенде, был замечен только Антоном Чеховым, которого пригласили как врача и как родственника осмотреть крошечного больного Лёву. Ножки мальчика подкашивались, и он не мог сделать ни единого шага. Чехов подтвердил печальный диагноз предыдущего посетившего Лёву врача — костный туберкулез, и восхитился сообразительностью прелестного малыша. В следующий свой приезд к Книпперам он привез Лёве странный подарок — настоящий граммофон. Никто не понял — зачем он Лёве? Но подарок есть подарок, и его поставили на тумбочку возле детской кроватки. Когда Лёва плакал, Лулу заводила граммофон, и мальчик умолкал.
Что же таилось в этом граммофоне? Никто, кроме Лёвы, не мог бы этого объяснить, а сам он не удосужился это сделать. И никогда никому не рассказал, что такое угадал о нем великий знаток человеческого сердца. Так же, как никогда не объяснил родителям, почему у него случился истерический припадок, когда он в возрасте шести лет впервые услышал 6-ю симфонию Чайковского в Санкт-Петербургской филармонии. А может быть, он и сам тогда ничего еще о себе не понимал.
Оленька и Ада играли в такую игру. Как будто Ада — это Костя, а Оленька — Лулу, и они везут больного Лёву к врачу в другую страну. Везут морским путем в бельевых корзинах, которые хорошо скользят по натертому паркету, как ладьи по морским волнам. Особенно удобно путешествовать таким образом, если день не ветреный и море спокойное, как сегодня. Корзины заскользили по паркету в соседнюю комнату, где размещалась другая страна. Когда Ада достигла двери, Оленька вдруг вспомнила, что Лёвушку они забыли взять с собой. Пришлось возвращаться за ним домой, в комнату для игр.
Брат лежал в своем уголке среди подушек, рядом с ним стоял граммофон. Ада попыталась вызволить Лёвушку из-под горы подушек, но он был тяжелым и не давался. Когда Ада нажала ему на плечи сильней, он громко заплакал. Пришлось включить граммофон, грянула веселая музыка. Оленька оттолкнула Аду и упрекнула:
— Оставь, Костя. Ты же знаешь, что наш ребенок болен и не может ходить. — Так она сыграла свою первую роль. — Пойдем, голубчик, — сказала она Лёвушке ласково и протянула руку.
Он вцепился в нее всеми десятью пальчиками и неожиданно поднялся на ноги. Сделал один шаг, за ним второй, грохнулся обратно на подушки и крикнул:
— Лёва пошел!
Ада смотрела на Оленьку полными ужаса глазами:
— Но ему нельзя ходить!
— Я думаю, уже можно, — ответила Оленька и обратилась к Лёвушке: — Попробуем еще раз?
Когда Ольге сообщили, что безнадежно больной Лёва сделал первые шаги, она не могла найти себе места от счастья. Уже пару лет как Лёва стал ее истинной великой любовью — она знала, что вскоре ее ждет вечное одиночество, и любила в Лёве и своего нерожденного ребенка, и своего обреченного гениального мужа. После диагноза, произнесенного Антоном Лёве, Ольга была в отчаянии, но готова была принять приговор мужа, которому доверяла безоговорочно, и знала, что не отречется от Лёвушки, как бы ни сложилась его судьба. Тем более что на легкомысленных музыкальных родителей своих племянников она не полагалась нисколько — они слишком любили друг друга, чтобы сосредоточиться на лечении тяжело болевшего сына, тем более что для семейного счастья им было вполне достаточно успехов красавиц-дочерей.
Ольга как-то призналась Антону, что хотела, чтобы Лёва был их сыном. Где-то в начале их семейной жизни у нее случился выкидыш, после которого врачи приговорили ее к бесплодию. А так получилось, что, не желая расставаться с любимым мужем, Лулу Книппер ездила с ним на строительство Транссибирской железной дороги, оставляя маленького Лёву на попечение Ольги. В результате та приняла Лёву так близко к сердцу, что назначила себя его приемной матерью.
Ольга зорко следила сначала за лечением ненаглядного Лёвушки, а потом за его образованием. 1904 год был для нее одновременно самым прекрасным и самым трагическим. В январе она с блеском выступила в роли Раневской, которую с не меньшим блеском исполняла последующие сорок с лишним лет. А в июне похоронила любимого мужа и долго-долго после этого была его вдовой. Все эти годы она балансировала над пропастью по тонко натянутой нити судьбы, и не было ей равных в умении сохранить равновесие и не упасть в страшную бездну.
