— И что, они уламывали вас говорить на суде неправду?
— Да.
— Скажите, мисс Левин, а вы с Джоном Макоули никогда не делали друг другу подарков?
— Ну что вы! — весело махнула рукой Моника. — Конечно же, мы дарили что-нибудь друг другу. Лично я это делала ровно 30 раз, а Джон — 18.
— Вы что, считали?
— Конечно. Это же так интересно — делать друг другу приятное. Правда, я так тогда думала.
— Он, принимая подарки, благодарил вас?
— Конечно. Только самый мой первый подарок — это было в «День Босса» несколько лет назад — мистер Макоули отправил в архив.
— А что это был за подарок?
— Стихотворение, выгравированное на мраморе. Я понимаю, почему он это сделал.
— Почему?
— Просто мы тогда еще не были знакомы настолько, чтобы оставлять подобные вещи себе на память.
— Скажите, о чем вы беседовали во время встреч?
— Мы шутили. Обсуждали текущие события. Я всегда говорила ему о своих глупых идеях по поводу управления страной. Он рассказывал мне о своем детстве, я ему о своем. Я думала, что это нормальная тема для разговора с тем, о ком ты бы хотел узнать побольше.
— А сексуальные контакты у вас с Джоном Макоули были?
— Естественно.
— Часто?
— В последнее время — нет. Я уверена, у него появились новые увлечения.
— Простите меня, мисс Левин, но я просто обязан уточнить, а в те моменты, когда у вас происходили с Джоном Макоули сексуальные контакты, у вас были беседы с ним?
— Обычно наши встречи начинались с разговоров, потом переходили в интим, посде чего были длинные беседы. — Моника неожиданно улыбнулась и сказала: — Помню, как однажды Джон признался, что провел со мной больше времени, чем с кем-либо другим, исключая, конечно, семью, друзей и коллег.
— Что Макоули еще говорил на эту тему?
Томас Гордон старался, как можно чаще упоминать фамилию Президента. Это было необходимо на тот случай, если эта ветреная и достаточно легкомысленная девица вздумает отказаться от своих показаний или адвокаты Президента станут ставить под сомнение то, что Левин рассказывала именно о Макоули.
После небольшой паузы Моника, не сгоняя улыбки со своих пухлых губ, ответила:
— Он говорил, что еще с сорока лет, то есть с того времени, когда его в четвертый раз избрали губернатором Арканзаса, он чувствует себя совершенно несчастным в браке с Сарой и что готов бросить жену и политику ради того, чтобы найти человека, которого он бы любил и кто отвечал бы ему взаимностью. А я наивно верила, что таким человеком могу стать именно я.
— Мисс Левин, а что вы еще, кроме стихов, дарили мистеру Джону Макоули?
— Когда наши отношения стали близкими, то я подарила ему галстук. В тот же вечер Макоули позвонил мне домой со словами благодарности, а чуть позже, через день или два, выслал мне свою фотографию в этом галстуке.
Я всегда очень тщательно подбирала ему подарки, потому что знала, чем ему угодить. Все мои подарки, предназначенные для Макоули, входили в сферу его интересов.
— Вы можете назвать, что еще дарили Президенту Джону Макоули?
— Конечно. Сигары и лягушек, шесть галстуков, антикварное пресс-папье с видом Белого дома, серебряную настольную коробку для сигар, солнечные очки, рубашку, кружку с надписью «Санта Моника», нож для открывания писем в виде лягушки, несколько романов, юмористический цитатник и несколько дорогих антикварных книг…
— А фотография, которую вам прислал мистер Президент Макоули, где он изображен в галстуке, подаренном вами, у вас сохранилась?
— Да.
— Она нужна вам?
— Нет, я уже ничего не жалею. Я принесу ее вам в следующий раз. Кстати, Джон любил надевать галстук или другой предмет одежды, подаренный мной, на публичные выступления. При встрече он не забывал заметить: «Ты видела? Вчера я выступал в твоем галстуке!»
— А что вы отвечали?
— Я говорила: «Я люблю, когда ты надеваешь мои галстуки, потому что тогда я знаю, что я — у самого твоего сердца».
— А что вам дарил Джон Макоули?
— Они были более скромными и незначительными, — небрежно махнула рукой Моника. — Шпильки для шляпы, две броши, полотенце, мраморная фигурка медведя и поэтический сборник «Листья травы» Уолта Уитмена.
— А часто вы перезванивались?
— О да. И Джон, и я любили поболтать по телефону. Чаще всего, как правило, после десяти вечера, Макоули звонил сам. Мы могли говорить обо всем на свете, нередко эти беседы длились далеко за полночь. Однажды Джон во время одного из разговоров уснул с телефонной трубкой в руке.
— А как вы можете подтвердить то, что у вас были такие телефонные разговоры?
— Дни встреч и телефонных разговоров я обводила кружочком в домашнем календаре. Почти все телефонные разговоры были записаны на пленке автоответчика.
— Скажите, мисс Левин, а для чего вы фиксировали свои разговоры с Президентом Джоном Макоули?
— Для истории, — рассмеялась Моника и уточнила: — Президент Соединенных Штатов Америки — историческая личность. И кто знает, может, когда-то и я напишу книгу об этом времени.
«Да, влип Макоули в историю! — подумал Гордон. — Из этой грязи, ты у меня, мистер Президент, не выберешься!!!»
— Как вы думаете, почему вас неожиданно перевели из Белого дома в Пентагон?
