— Теперь? — Костя прищурил глаза. — Всё от Пелагии зависит.
— А она-то здесь при чём?!
— Она — главный свидетель и защитник. Признается, что у ней с Агафоном связь была, — защитит Ивана. Нет — закуют в кандалы.
— Да уж! Вот это дела…
— Что дела? Как ты думаешь, признается Пелагия или нет?
— Не знаю… — задумчиво ответил Сергей. — Какая женщина на себя такой позор примет? Надо как-то с ней поговорить, сначала подготовить, а уж потом…
— А никто не просит сразу. Время есть — завтра, послезавтра. Пока следствие идёт. Тем более, что она выехала из тайги навсегда?
— Вроде как… Только вот, пока не знает, жить где. Хочет к Набоковой, Елене Николаевне. Она у них раньше гувернанткой была. Потом почему-то на прииск ушла.
— Это её Набоков отправил. Сам!
— За что?
— Есть предположение, что он с ней сожительствовал. А потом… от греха подальше.
— Во как! Хорош хозяин прииска.
— Это что! Это только одна сторона медали. Есть нечто другое, более страшное.
— Даже так? И что же?
Костя внимательно посмотрел на друга, предложил присесть:
— Хорошо. Тебе скажу. Но только под большим секретом. Всё равно тебе знать надо.
Он замолчал, обдумывая, как лучше сказать. Прошёлся по комнате, закрыл дверь в зал, вернулся, присел рядом на стул и заговорил как можно тише:
— Громкое дело намечается. Большой шум будет. Не только в городе, но и в уезде.
— Что такое?! Что-нибудь связанное с нами?
— И да, и нет. Косвенно это относится к Ченке и Загбою. Но в основном к хозяину Новотроицкого прииска: Набокову Дмитрию Ивановичу…
Костя интригующе приподнял палец правой руки, но договорить не успел. Из гостиной послышался голос хозяйки дома: позвали к столу. Он пригласил гостя за собой, на лёгкую закуску с дороги перед баней. И хотя трапеза длилась непродолжительное время, Сергей не находил себе места, теряясь в догадках, что же такое случилось, что затрагивает личности Загбоя и Ченки? А может, косвенно задет интерес Ули?
Но вот наконец-то после того как баню посетили женщины, друзья переместились в жаркие стены очищения души и тела. Довольное кряхтение, звонкие удары берёзовых веников по спинам, пот дружными ручейками, традиционное обливание студёной, колодезной водой и, наконец-то, блаженное расслабление в предбаннике с кружкой запотевшего кваса. Что ещё надо уставшему путнику после долгого, трёхдневного пути по горным перевалам?
Однако Сергей в думах. Как бы ни было хорошо, не забывает о словах друга. Как только присели передохнуть на широкие лавки после первого захода, испив половину кружки вкусного напитка, обратился к Косте с вопросом:
— Так что ты там толковал про Набокова?
Тот как будто этого и ждал:
— Недавно, когда мы ещё были там, в тайге, к нам в Управление пришла бумага, докладная записка, из Министерства внутренних дел, где запрашивается дело Набокова. Когда он появился здесь, в уезде, как начал торговлю, на какие средства купил прииск Новотроицкий и так далее. Короче говоря, всю его подноготную.
— Кто запросил? Зачем? — удивился Сергей.
— Не перебивай. Об этом позже, — остановил его Костя и, собираясь с мыслями, продолжил: — Мы проверили, естественно, тайно: купчие, делопроизводственные документы, данные паспорта. Всё оказалось в полном порядке. В архивных записях значится, что уроженец он «города Ярославля, года рождения 1863, знатной семьи купца первой гильдии пушных дел Набокова Ивана Данилыча». Наше дело, сам знаешь, какое — доверяй, но проверяй. Сделали запрос туда и получили очень интересный ответ. Да, действительно в Ярославле есть такой купец, Набоков Иван Данилыч, и детей у него двое: сын Дмитрий и дочь Елизавета. Дочь жива до наших дней, а вот сын-то давно погиб здесь, в Сибири, на Северах.
Тогда нашим управлением был отправлен тайный агент, узнать более подробно, что да как. Может, какие семейные обстоятельства, или был у купца сын внебрачный. И вскрылись очень интересные факты. Своего сына, Дмитрия Ивановича, купец Набоков отправил на Енисей в 1885 году, за пушниной. Вместе с ним двух приказчиков: Суркова Петра Васильевича и Иванова Михаила Николаевича. Два сродных брата, оба выходцы из малоизвестного рода городских писарей, получившие образование в гимназии. Как читается там, в домовых книгах, оба хваткие парни и могли бы в делах торговли пойти далеко. Но случилась беда: пожар. Может, по пьяному делу или ещё как. Но сгорели в зимовье все. Сын Набокова, приказчики, пять человек наёмных рабочих и два каюра из эвенков. Страшная трагедия, жалко людей. Место пожарища уже летом нашли эвены да русским показали. Однако вот какое дело.
Люди сгорели, а кто же их тогда похоронил? Рядом могила братская!.. Так только русские хоронят. Тунгусы лабаза на деревьях делают. Вскрывали могилу-то для опознания лиц. Специально из Красноярска следователя для описания привозили. Но признать не могли: слишком уж тела обгорели да много времени прошло. Только вот какой казус вышел. Вместо десяти тел в могиле лежало только семь человек. Все высокие, русские. Тогда спрашивается, где ещё три трупа: один русский и два тунгуса?
