— Ну что вы!.. Он меня до своих дел и забот не допускает… Откровенно говоря, он лишь о себе высокого мнения, других и в грош не ставит. А что касается «Бирюзы»… Ходят же слухи по городу.
— Билет на самолёт он вам купил?
— Он.
— И эти серёжки?..
— Тоже.
— А вы и не спросили — отчего он вдруг такой щедрый? Где столько денег взял?
— Не спросила. Довольна была, что хоть с собой пригласил.
Изотова вдруг опускает голову на стол и заливается плачем. Бросаюсь к графину и, пока Изотова пьёт воду, вызываю по телефону Громова, отвожу его к окну и коротко, вполголоса бросаю:
— Я тебя вот о чём попрошу… Позвони-ка в адресное бюро, узнай — где живёт некая Нина Завьялова, студентка нашего театрального, и живо к ней.
— Та самая, что была с Камиловым?
— Она, больше некому.
— Что искать?
— Перчатку. Чёрную шёлковую перчатку. И туфли. Изъять надо все её туфли. У нас ведь есть один отпечаток. Вот и проверим!
— А разрешение на задержание и обыск?
— Я подготовлю. Ты живее давай, не медли…
— Ясно!
— Ну, действуй. Жду!
Громов исчезает, и я возвращаюсь к успокоившейся Изотовой. Теперь с ней можно вести и официальный разговор, закрепить, так сказать, её показания. Ведь всё, что мне нужно было узнать от неё, я узнал, и Изотовой уже нет смысла отмалчиваться.
Она это тоже хорошо понимает. Вскоре, внимательно прочитав протокол допроса, без единого замечания соглашается с текстом и размашисто подписывает бланк.
— А что делать с серьгами? Наверное, придётся расстаться с ними? — грустно спрашивает она.
— Да, пожалуй… — отвечаю.
В пять вечера ко мне в кабинет Громов вводит Завьялову.
Вот ведь как необъективны женщины к своим соперницам! Завьялова вовсе не коротышка, а нормального, среднего роста. Красивая девушка, стройная, с большими чёрными глазами. Одета, правда, простенько — в джинсовой юбке и белой кофточке, в лёгких простых босоножках… Ей лет двадцать, не больше. Лицо, хоть и смуглое, но чистое, даже губы ещё не красит. Держится спокойно, уверенно. Или это игра?.. Я узнаю её. Видел недавно на сцене студенческого театра. В «Живом трупе». Цыганку Машу играла. И хорошо играла! Будто и впрямь цыганка. Будто и не на сцене вовсе и действительно готова жизнь отдать за Протасова.
Как же так? Как могла Завьялова опуститься до такой степени, что стала преступницей?
— Это ещё доказать надо! — с усмешкой отвечает она на мой вопрос.
— Конечно, — отвечаю спокойно, хотя в душе растёт злость на её залихватское упрямство. — И доказательств вашего участия в разбойном нападении на «Бирюзу» у нас более чем достаточно. Взять хотя бы то, что вы наследили в магазине. Если желаете, ознакомьтесь с заключением эксперта на этот счёт.
Я протягиваю ей бланк заключения, но она пренебрежительно отмахивается:
— Не надо. Чем ещё располагаете?
— Вашей перчаткой, отпечатками пальцев. Вы оставили всё это в такси, на котором приезжали к «Бирюзе». Разве недостаточно?
— Тогда что же вы от меня хотите? Везите в тюрьму, если вам всё известно.
— В том-то и дело, что пока ещё не всё известно, — говорю опять как можно спокойнее. — Вот, скажем, ваш налёт с Камиловым на «Бирюзу». Это была его идея?
Красивые глаза Завьяловой ещё больше темнеют.
— При чём тут Эдик? Он хороший парень! — запальчиво взрывается она и тут же умолкает, сообразив, что допустила промашку, признав своё знакомство с ним.
Удивительно! И она ещё покрывает Камилова! Хотя, как говорила Изотова: «Видели бы вы его!» Смазлив парень — что верно, то верно. Однако неужели Завьялова ничего не знает об Изотовой?.. Вот ненормальная! Ей бы, действительно, в театре играть, а не в тюрьму лезть.
— Хороший парень? — спрашиваю сердито. — А не раз идёт на разбой, не задумываясь стреляет в людей.
Завьялова в замешательстве замирает на стуле.
— Это уж у него так получилось в магазине. Он не хотел… — говорит она осевшим голосом. — Он что, кого-нибудь там…
Выдержка окончательно изменяет ей, и крупные слёзы катятся по лицу…
— Это я! Я во всём виновата!
— Расскажите, как было дело.
Завьялова отирает ладонью слёзы, отрешённо смотрит в сторону.
— Расскажите, расскажите. Где и как вы познакомились с Камиловым?
— Три года назад, в Сухуми.
— Что там делали?
— В отпуске была. Приехала без путёвки, а Эдик… Он тоже там отдыхал. Заметил меня ещё в поезде, предложил свои услуги с устройством: «Будет тебе месяц райской жизни!» И устроил. В Сухуми у него повсюду знакомые. У ресторана иные часами в очереди стоят. А перед ним, лишь подойдёт, швейцар чуть не расшаркивается. И потом… Вы видели Эдика?
Знакомый вопрос! Вспоминаю облик Камилова. Да, такие парни нравятся женщинам.
— Правда, ведь красивый он? Все девчонки без ума от него. А он лишь со мной и со мной.
— У него что же, другой девушки до вас не было?
— Была… Какая-то парикмахерша. Но Эдик сказал, что расстался с ней навсегда.
— Так-так, продолжайте.
— А мне с ним всегда так хорошо! Когда он исчезает, дни тянутся бесконечно, кажутся серыми, пустыми. Думается, на всё могу пойти, лишь бы он не покидал меня… Да вам этого не понять, наверное.
