Капитан снова глубоко затянулся дымком сигареты. То, что Добриков был специалистом своего дела, он уже знал. Знали это и в ГАИ, поэтому там тщательно исследовали злополучный штуцер. Выявили на нём и на цилиндре отпечатки пальцев. Некоторые из них не были идентичны отпечаткам погибшего. Но вот об этом капитан был не вправе сейчас говорить. Он лишь уточнил:
— Кто-нибудь из сотрудников редакции или друзей Добрикова пользовался его машиной?
— Нет. Он берёг её пуще глаза. Машина, хотя и старенькая, но всё же, благодаря заботам Кости, ещё могла бегать и бегать. Он чистил, смазывал, следил за каждым винтиком.
— Ясно… А в лабораторию Губенко кто был вхож?
— Ну знаете ли!.. Уж не думаете ли вы, что кто-нибудь из нас, журналистов, причастен к его гибели?
Корнеев и бровью не повёл.
— Не там ищете, товарищ капитан, — запальчиво продолжал Глазунов. — Кроме меня, у него не бывал никто, незачем было. Паша и уборку сам делал.
— Да вы успокойтесь, — тихо сказал капитан. И подосадовал, что не мог выложить собеседнику всю правду: в замке двери лаборатории эксперт НТО обнаружил свежую царапину, а это наводило на кое-какие мысли. Выявлены и чьи-то следы обуви, с ними тоже следовало бы поработать… По мнению же самого Корнеева, с детства увлекавшегося фотоделом, не поддавался объяснению отмеченный хаос в хранении фотоплёнок: кассеты с ними, несмотря на имеющиеся специальные ящички, были словно вытряхнуты из них, грудами и вразброс валялись на полках шкафчика, что не позволил бы себе ни один фотограф. Капитан загасил сигарету.
— Почему вас об этом спросил: порядок у нас такой — выяснять все обстоятельства, чтобы установить истину. Вы ведь в ней тоже заинтересованы, не так ли?
Глазунов опустил голову. Он уже не рад был своей вспышке: капитан добросовестно делал своё дело.
— Извините, — глухо сказал он. — Я погорячился. Что-то нервы за последнее время сдали.
— Ещё бы не сдать, — согласился Корнеев. — Подряд два таких происшествия.
А про себя с тревогой подумал: «Как бы не было вскоре и третьего». А подумав так, торопливо поинтересовался:
— Те, двое в «девятке», они могли видеть вас в машине Добрикова?
Глазунов сразу уловил смысл вопроса, невесело усмехнулся:
— Думаете, следующий на очереди в покойники я?.. Нет, маловероятно.
— Почему? Вы же говорили, что сидели рядом с Добриковым.
— Да, справа. А «девятка» шла то сзади «москвича», то слева от него. К тому же в салоне нашей машины было темно: не работало освещение. Так что как обо мне узнают? А вот за Наташу беспокоюсь. Если всё это дело рук её преследователей, то, наверное, ей опасность угрожает больше, чем мне.
«Пожалуй, — мысленно согласился с ним капитан. — Но как они вычислили его друзей? И почему решились на такое?.. Побоялись, что те заявят нам об этой погоне? Что же опасного было в этом?.. Загадка!»
Он снова посмотрел на журналиста:
— Вы не пытались отыскать Наташу?
— А вы?
— Специально — нет. Но дополнительно к другим заданиям личный состав горотдела сориентирован о ней… Но вы мне не ответили.
— Да, искал. Пока безрезультатно.
Глазунов на мгновение умолк, потом вновь поднял на Корнеева загоревшиеся глаза.
— Я вот о чём подумал! Почему бы вам не опросить сотрудника ГАИ, о котором мы упоминали? В ту ночь он остановил эту «девятку». Может, и номер её записал?
«Молодец журналист! — похвалил его в душе капитан. — Голова работает». А вслух сказал:
— Это идея. Спасибо. И всё же мой вам совет — посидите пока дома или поезжайте куда-нибудь на отдых. Вы же в отпуске! А мы тут сами постараемся во всём разобраться.
Глазунов вновь запальчиво отреагировал:
— Вот уж спасибо за заботу! У меня один за другим гибнут товарищи, а я должен дома отсиживаться? Нет! Вы делайте своё дело, а я… буду искать Наташу. Ей грозит большая опасность. А за мою жизнь беспокоиться не надо, я сам могу постоять за себя.
Капитан достал из пачки ещё одну сигарету.
— Хорошо. Поступайте как хотите. Давайте договоримся — звоните мне, если что. А я — вам. Дома есть телефон?
Глазунов молча подал ему визитную карточку. Капитан спрятал её в бумажник, закурил сигарету и стал прощаться:
— Что ж, до свидания… И всего вам хорошего.
— Вам тоже, — всё ещё сердито отозвался Глазунов. — Позвоните мне, как поговорите с постовым ГАИ.
Капитан кивнул, однако твёрдо решил больше ни о чём не рассказывать этому закусившему удила журналисту и как можно быстрее на всякий случай прикрыть его своими оперативниками.
Похороны Павла острой болью отозвались в сердце Глазунова. Бросая горсть земли в его могилу, с трудом сдержал готовые вырваться слёзы. Зато они обильно струились по серокаменному лицу вдовы друга, застывшей с двумя крохотными девчушками у края глубокой чёрной ямы. Вспомнились и похороны Добрикова.
«Зачем и кому понадобились эти трагедии?» — подумал Глазунов.
Он стиснул зубы, мысленно поклявшись любой ценой отыскать и вытащить виновного на свет божий и на суд людской. «А путеводная ниточка к этому есть, — думал он, — только бы найти Наташу!»
