Она наблюдает, как ныряет Мэттью. У него получается все лучше. Он снова вылезает из бассейна, и по маленькому белому телу стекает вода. Воспоминание настигает Лили так сильно и внезапно, что она забывает дышать. Перед ней возникает другой мальчик. Такая же бледная кожа. Тот же возраст. В прошлой жизни. Ее младший брат. И внезапно хлорка начинает пахнуть кровью. В глазах темнеет. Она снова видит зияющие раны. У нее в животе, глубоко-глубоко внутри, зарождается дрожь. Она не вспоминала его так давно. Блокировать воспоминания – ее способ справляться, выживать. Но из-за возраста ее детей они снова пробуждаются в подсознании, пробираясь в ее мир рутины и порядка. И последние пациенты тоже играют свою роль. Их проблемы питают растущее внутри нее чудовище, разжигают ее паранойю.
Да, она может ошибаться по поводу символа на открытке из отеля. Диана может быть права – она выдумывает связи там, где их нет.
Но она не выдумала слова:
Она не выдумала, что ее пациентка назовет своего внутреннего ребенка Софи. Пациентка, которая побывала на одном сеансе и не вернулась.
Она не выдумала, что вчера ночью Том опять поздно вернулся домой. И от него пахло алкоголем. И утром он вел себя… Странно. Отстраненно. Необщительно. Он казался встревоженным. И это напугало Лили. Она никогда не сомневалась в его любви. Но что-то изменилось.
– Как насчет зефира? – спрашивает Ханна, записывая заметки в телефон.
– Что?
– Лили, ты меня вообще слушаешь? Ты ведь не слушаешь? Я добавляю в список ингредиенты для сморов – шоколад, крекеры, – она умолкает. – Что еще нужно? Саймон уже купил газировку для детей… Я заказала все для салатов, печеной картошки, чесночного хлеба, коул слоу, бургеров, сосисок, курицы, стейков. Что еще?
– Хм… А вегетарианская еда будет? – отстраненно интересуется Лили, по-прежнему сосредоточив внимание на Мэттью. В этом году он уже плавает гораздо лучше. Но по-прежнему самый маленький среди мальчиков. Ее грудь сжимается от любви, гордости и болезненного защитного инстинкта. Мэттью и Фиби – смысл ее жизни. Она знает, почему так сильно хотела детей. Рождение детей дарит надежду, искупление. Человек не только заново себя изобретает, но и воспринимает себя иначе. Как психолог, она знает – большинство родителей такие же, стремятся сделать мир безопаснее и лучше для потомков. Это вопрос контроля и формирования будущего для оправдания собственного существования и придания смысла прошлому. Акт искупления.
Она замечает на глубокой половине бассейна свою юную пациентку Таррин Уингейт. Девушка разговаривает с тренером. Сегодня утром глубокие дорожки отданы команде пловцов. Лили вспоминает ссору с Фиби.
– А кто вегетарианец?
– Что?
– Кто вегетарианец?
– Фиби.
– С каких пор?
– Напомни-ка, как фамилия того тренера?
Она смотрит на подругу. Во взгляде Ханны потрескивает раздражение.
– Это Сет Дюваль. Наше соседское барбекю в этом году тебе не интересно? Почему? Ты всегда… Даже не знаю. Обычно ты хочешь быть в курсе всего. Контролировать.
– Ты знаешь, о чем я.
– Считаешь, я слишком много контролирую?
– Лили, послушай себя. Что с тобой такое? Ты сама не своя уже… Даже не знаю. Какое-то время.
– Диана что-то сказала – она тебе рассказала?
Ханна смотрит на нее странным взглядом.
– Значит, да. Что именно она сказала?
– Просто спросила мое мнение о твоем состоянии, и знаю ли я, что с тобой происходит.
Лили охватывает гнев. Внезапно ей становится жарко и душно во влажном, пахнущем хлоркой пузыре. Она чувствует, что краснеет от стыда. Она психотерапевт. И не может производить впечатление, будто не справляется с собственной жизнью. Она
– Слушай, – Ханна берет ее за руку. – Лили, ты можешь поговорить со мной. Даже психотерапевту нужно выговариваться.
Но во взгляде Ханны виден странный блеск. Или Лили кажется, будто близкая подруга наслаждается ее слабостью? Питается ею?
– Дело в Томе? – тихо допытывается Ханна.
– В смысле? Саймон что-то сказал? Рассказал? – если кто-то и знает, думает Лили, то это Саймон. – Ханна, что он сказал? И не обманывай меня – не на этот счет.
Ханна слегка отстраняется от явной атаки Лили. У нее краснеют подбородок и щеки.
– У него роман. Я знала, – говорит Лили. – Я… Я
– Разве… разве не об этом сказал тебе Саймон? Не на это ты намекаешь?
– Нет. Саймон не…
– Не нужно покрывать Тома. Не вздумай мне врать, Ханна. Ты должна рассказать.
Дети вылезают из бассейна и берут полотенца. Мэттью оборачивает полотенцем дрожащие маленькие плечи.
– Ханна, скорее. Расскажи, пока не подошли дети.
