– Ну что ж, Ефим Андреевич, совсем неплохо и очень похоже на правду. Особенно про персидское золото, – насмешливо скривил губы Фен-Раевский. – Я всегда восхищался вашими необыкновенными способностями. Мотив есть, улики по убийству Загорской налицо, остается только найти доказательства причастности Шахманского к устранению Корзинкина и Сипягина либо получить его чистосердечное признание. Третьего не дано. – И подмигнул Каширину: – Надеюсь, Антон Филаретович, вы сумеете правильно объяснить подследственному, что раскаяние – прямая дорога к Божьему прощению?
– Не извольте сомневаться, ваше высокоблагородие, – коллежский секретарь вытянулся перед начальником молодой березой. – Да я ж ему такую дорогу на спине нарисую, что…
– Ладно-ладно, не переусердствуйте только, – нервно задергал щекой старый полициант. – А правда ли, господа, что уважаемый адвокат Ардашев самостоятельно занимается расследованием этих трех убийств?
– Так точно, – кивнул Поляничко.
– А зачем это ему?
– Насколько я понял, – продолжил начальник сыскного отделения, – Загорская просила его разгадать тайну захоронения у Соборной горы. Покойница была уверена, что найденные часы ранее принадлежали ее отцу – полковнику Игнатьеву. Я их, кстати, и передал ей.
– А каково его отношение к персидскому золоту?
– Как мне кажется, Ардашев считает, что клад где-то на территории Интендантства, а не в усадьбе доходного дома.
– Вы хотите сказать, что Клим Пантелеевич верит в существование сокровищ? – удивленно вытаращил глаза полицейский начальник.
– Не только верит, ваше высокоблагородие. В этих поисках, я думаю, он продвинулся дальше нас, – вставил реплику молчавший до поры Кошкидько.
– А почему?
– Трудно сказать…
– Он видел карту крепости, – опять нашел ответ Поляничко. – А совсем недавно зачем-то осматривал старый соляной склад.
– Что ж такое получается? Присяжный поверенный частным образом ищет пропавшее государственное имущество на миллионы рублей, а полиция в это время бездействует? – недовольно поднял правую бровь Фен-Раевский.
– Мы тоже работаем, ваше высокоблагородие, – обиделся начальник сыскного отделения. – Я был там после него – ничего примечательного, если не считать одной детали: в левом дальнем углу значительно просел каменный пол, приблизительно на полвершка, и потому мне кажется…
– Вы представляете, господа, что может ждать каждого из нас в случае обнаружения золотых монет, потерянных казной более восьмидесяти лет назад? – беззастенчиво перебил подчиненного полицмейстер. – Здесь уже не Станиславом, а Владимиром на ленте пахнет! Какие будут у вас, Ефим Андреевич, предложения?
– По слухам, под крепостью имеется разветвленная сеть подземных сообщений. Я не берусь утверждать точно, но вполне возможно, что где-то там и находятся пропавшие сокровища. Да и не зря же Ардашев осматривал именно этот соляной подвал. Все-таки хорошо бы получить разрешение у военных на проведение раскопок.
– Я поговорю с начальником Интендантства, думаю, он не откажет… А для отыскания клада прошу принять все надлежащие меры! Да и адвоката не упускайте из виду. Вот, пожалуй, на этом и закончим.
Чиновники задвинули на место стулья и под пристальным вниманием государя императора разошлись по кабинетам.
Известие о задержании Шахманского принесла Ардашеву его прислуга – Варвара Шатилова, третий год совмещающая обязанности горничной, кухарки и экономки в доме № 38 по Николаевскому проспекту. Вернувшись с Нижнего базара, она робко постучала в дверь адвокатского кабинета и сообщила Климу Пантелеевичу о прошедшем накануне обыске и последующем аресте внука Загорской. Об этом она узнала от Нюры – камеристки погибшей Елизаветы Родионовны. Именно прислуга и просила Варвару немедленно передать эту скверную новость ее хозяину.
Присяжному поверенному стало понятно, что полиция перешла в решительное наступление и, как всегда, может наломать дров. Теперь следовало не мешкая расспросить постояльцев доходного дома о некоторых обстоятельствах того рокового дня и только затем выяснить у Поляничко основания ареста Шахманского.
Не теряя ни минуты, адвокат облачился в летний костюм и, наняв извозчика, оказался перед парадной дверью дома № 8. Поднимаясь на второй этаж, он столкнулся с Аполлинарием Никаноровичем Варенцовым. Объяснив отставному коллежскому асессору необходимость уединенной беседы, Ардашев прошел в его комнату и вот уже добрых десять минут терпеливо выслушивал покаянную исповедь недавно разоблаченного злоумышленника.
