— Инта малаак?![12]
После ужина мы немного посовещались и, по совету Сабира, решили утром продвинуться дальше по горным долинам, насколько пройдут машины. Павлик, оказывается, уже совершил в том направлении разведочный поход и даже приметил подходящее место для будущего лагеря.
Место было удачным — довольно высокий горный хребет часть дня прикрывал его своей тенью. Но добраться нам до него не удалось — дорогу машинам преградили нагроможденные повсюду громадные глыбы. Пришлось остановиться километрах в полутора от облюбованного Павликом места.
Меня это даже больше устраивало. Я непременно хотел побывать на том месте, где потерял сознание. А оно, по моим предположениям, находилось как раз по ту сторону этого высокого хребта, и отсюда, где мы остановились, добраться до него было ближе.
На следующее утро, подождав, пока все разойдутся по намеченным маршрутам, мы с проводником и геологом на двух верблюдах отправились к месту моих злоключений.
Азиз повел нас не слишком охотно, но Сабир сердито прикрикнул на него, и бедуин смирился, Конечно, он лукавил и отлично запомнил злополучное место, — мы быстро его нашли.
Я сразу узнал и это узкое ущелье и крутой склон горы — как это я мог тут вскарабкаться? Теперь взбираться по нему оказалось очень трудно. Мы обливались потом, но ползли, цепляясь за скалы.
— Есть! — вскрикнул Сабир, прижимая крепче к голове наушники. Он долго лазил по скалам, выслушивал гору, словно доктор больного, и так увлекся, что один раз чуть не сорвался. К счастью, проводник вовремя успел подхватить его.
— Ничего не понимаю, — устало сказал, наконец, Сабир, стаскивая с головы наушники и опускаясь на камень.
— Ничего не понимаю, — повторил он и затеребил свои крохотные усики, поглядывая куда-то вверх, на вершину горы. — Активен только один обломок, а кругом — чисто. Может быть, он скатился оттуда, с вершины? Йесхатак! Но нам туда не забраться.
— Может быть, с той стороны, от лагеря удобнее? — сказал я.
— Да, пожалуй, придется оттуда, — согласился Сабир. — Там, во всяком случае, рабочие помогут взобраться.
Но в этот день возвращаться в лагерь было уже поздно. Темнота неминуемо застигла бы нас в запутанном лабиринте горных ущелий, а я уже испытал на собственной шкуре, чем это может кончиться. Мы решили заночевать здесь.
Перед сном мне вдруг вспомнился человек, которого, как мне тогда показалось, я увидел на вершине горы, прежде чем лишиться сознания. Был он на самом деле или мне привиделся?
Спали мы спокойно и крепко, несмотря на горестные вопли шакалов. На рассвете, напившись чаю, не спеша тронулись в путь.
И не прошли еще и половины дороги, как из-за поворота выскочил запыхавшийся человек. Это был снова все тот же Зариф, и при виде его у меня екнуло сердце: что еще там стряслось?
— Нашли! — закричал он еще издалека. — Нашли камень с печатью! Шакал на печати, йа устаз!
— Ва салаам![13] — воскликнул Сабир, хлопая меня по плечу.
Павлик вел нас по узкой тропинке, змеей извивавшейся среди камней по дну ущелья. Потом начал карабкаться по склону горы. Мы следовали за ним.
— Вот, — сказал он, останавливаясь возле большой глыбы. — Вчера нашли, уже под вечер. Сначала Зина обратила внимание на повышенную радиоактивность, а рассмотрели получше — и вот…
Я наклонился и увидел оттиск древней печати.
Отчетливо можно было различить лежащего шакала, а под ним — девять пленников, по три в ряд. Традиционная печать царского погребения!
Пленники олицетворяли «девять луков» — представителей всех племен и рас, известных древним египтянам. Таким образом, священный шакал — Анубис — как бы надежно защищал покойного фараона от козней врага любой национальности. Подобные печати всегда ставились на дверях гробниц фараонов.
А рядом в овальном картуше заветное имя: «Хирен»!
Камень отлично сохранился и выглядел так, словно его положили здесь только вчера. Непонятно…
Метр за метром мы начали обшаривать весь склон горы. Внизу, у ее подножия, нашли еще один камень с точно такими же печатями. Но он, видать, лежал здесь очень давно, весь растрескался и почти разрушился, прямо крошился в руках.
Оба они, вероятно, закрывали вход в подземную гробницу. И если валяются тут — значит нас опередили! Но когда: недавно или тысячу лет назад?.. И где же, наконец, этот вход в подземелье?
Шел уже второй день поисков, жара стала невыносимой, и время близилось к полуденному перерыву, как вдруг один из рабочих неистово закричал:
— Нашел, йа устаз! Я нашел!
Он приплясывал от восторга и повторял:
— Запомните мое имя, пожалуйста, Фаиз. Это я нашел!
— Где же вход? — нетерпеливо перебил я его, озираясь по сторонам.
— Да вот же эта дырка, йа устаз! Прямо перед вами.
— Эта?
— Ну да!
Рабочий нетерпеливо отбросил в сторону два небольших камня, расширяя отверстие. Оно вело куда-то вниз, но уж очень было похоже на простую лисью нору. Протиснуться туда можно было только ползком.
— Ну что же, полезли? — спросил геолог. — Оттуда тянет холодком, йа устаз. Это не нора.
