Она от волнения всё забыла, скидывала одежду, конфискованную у полицаев; потом спохватилась, покраснела, заставила лейтенанта отвернуться – ох, не до этого! Он прихорашивался, одёргивал неудобный китель, от которого исходил стойкий запах мужских духов, снова и снова глядел в документы – лицо гауптштурмфюрера Юлиуса Валленберга имело очень отдаленное сходство с лицом советского лейтенанта, настолько отдалённое, что сильно рассчитывать на эту подмену не стоило. Настя тёрла сухим полотенцем мокрую голову, наскоро расчёсывала торчащие волосы; она стояла у зеркала, одетая с иголочки, в начищенных сапожках, исподлобья разглядывала свое отражение.
– Ненавижу! – шипела девушка. – Себя в этой форме, ненавижу.
– Терпи, казак! – усмехался Глеб. – Это театр, мы в нём актёры… Спешу представиться, фрау, – он щелкнул каблуками. – Гауптштурмфюрер Юлиус Валленберг; вы – оберштурмфюрер СС Магда Хоффман, моя помощница. Мы сотрудники тайной полиции рейха, прибыли в город неделю назад, для оказания помощи местным властям в поимке врагов рейха. А также, для проработки условий строительства в окрестностях Лозыря концентрационного лагеря для содержания военнопленных и евреев, считай лагеря смерти.
– Может хватит уже? – разозлилась девушка. – Ты меня специально злишь? Пойдём!
– Последний штрих, дорогая Магда. Нужно почистить глушитель – имею смутное подозрение, что они нам ещё пригодятся.
Игра на нервах продолжалась. Гостиница спала, на лестнице работало дежурное освещение, холл первого этажа едва освящался. Глеб надвинул фуражку на глаза, прикрыл собой девушку; администратор не спала, сидела за своей стойкой, рядом с ней горела настольная лампа; она привстала, вытянула шею, подслеповато заморгала:
– О, вы уже покидаете нас, господа?
Глеб что-то буркнул: «Дела, спешим…». Взял за локоток Настю, девушка опустила голову, они прошли через холл быстрым шагом. Можно представить, что крутилось в голове у работницы заведения: господа эсэсовцы почему-то уходят, а это точно господа эсэсовцы? Зрение, конечно ни к чёрту, но не до такой же степени! Двадцать минут назад наверх поднялись три полицая с решительными намерениями, предварительно навели справки о постояльцах: об офицере полиции и молодой женщине. Почему они не спускаются? Решили задержаться? Надолго ли хватит терпения у этой бабы? Оба номера – 202 и 212 заперты на ключ с внешней стороны, взламывать пока не будут, но когда-нибудь заподозрят неладное. Администратор переступит через свою жадность – обратиться к охране или вызовет полицаев. К тому времени, когда это произойдет, разведчики должны быть далеко.
На улице дул промозглый ветер, почти горизонтально летел колючий снег, под ногами вихрилась поземка, в городе действовал комендантский час. Проехала грузовая машина с пехотинцами; на другой стороне дороги ветер не так свирепствовал; дошли до переулка, свернули. У гостиницы было тихо, показался патруль – солдаты стояли кучкой, разговаривали…
– Давай в переулок. Мы, конечно свои, но светиться не стоит, можем вызвать подозрение…
До нужного квартала минут пятнадцать быстрым шагом, шли по боковой улочке, в стороне от основной дороги. Свет в домах уже не горел, за десять минут не встретили ни одного прохожего; шли быстро, не чувствуя холода. И все же нарвались на немецкий патруль – хорошо, что заметили его заранее, не столкнулись нос к носу. Прятаться было поздно, осталось идти навстречу.
Шубин изобразил подпитие, энергично жестикулировал, а когда патруль поравнялся с ними, втолковывал своей спутнице какие преимущества дает владение сотней гектаров пахотной земли в Вяземском районе:
– Это же свое имение, дорогая Магда, свои крепостные крестьяне. Вы представляете, какая нас ждет прибыль после того, как мы поженимся и приобретем небольшое поместье с сотней-другой крепостных душ?
– Просим прощения, господин гауптштурмфюрер… – перебил пламенную речь фельдфебель в каске, надетой поверх шерстяной шапки. – Но в этом районе опасно ходить в ночное время суток, тем более с дамой…
Шубин рассмеялся:
– Издеваетесь, солдаты? Это территория скоро станет новым генерал-губернаторством – здесь также безопасно, как в Берлине на Александрплац!
Солдаты переглянулись, пожали плечами – что взять с пьяного эсэсовца? Шубин возмущался: «Почему нас остановили? Мы сотрудники гестапо, засиделись на съёмной квартире, вышли с невестой подышать перед сном. Это мага Хоффман, к сожалению, фрау застудила горло, не может разговаривать… Вы сомневаетесь, что у нас есть право передвижения по городу в комендантский час?».
Настя что-то хрипела делала суровое лицо. Патрульным что-то не нравилось, возможно отсутствие алкогольного запаха от «пьяного» человека. Документы проверили мельком, с чувством большого смущения и только у Глеба.
– Просим прощения, герр Валленберг, счастливой дороги! Но всё же постарайтесь не ходить по городу, если этого не требует служебная необходимость! У вас довольно странный акцент, герр Валленберг.
