— А столица Рая как называется? — зачем-то спросил Чертанов, едва шевеля пересохшим языком.
— Эмпирей! — крикнула Стефания, покрепче хватаясь за живот Лесур Марина.
Адская птица круто пошла вниз. Седоки плотно прижались друг к другу, в ушах засвистал ветер. Чертанов начал хватать ртом воздух — мало того, что он раскален, как в пустыне Сахара, мало того, что смердит, как помойка в жару, так его еще и недостаточно. Словно на вершине Эвереста — до такой степени разреженный.
— Потерпи! — крикнула в ухо Стефания. — Приземлимся, будет легче!
Действительно, дышать стало немного легче. Зато подошвы туфель тихо зашипели. Ступням стало горячо. Очень горячо. Чертанов в ужасе уставился себе под ноги, боясь даже предположить, насколько раскалена здесь земля. Кажется, еще чуть-чуть — и сваришься живьем.
— А здесь где-нибудь есть тенек?.. — сдавленно взмолился он, приплясывая на одном месте в подобии чечетки.
— В Аду?! — приподняла брови Стефания. — Не смеши меня, смертный!
Чертанов посмотрел на нее с неприкрытой ненавистью. Судя по посвежевшему лицу и расслабленной улыбке, чертовка от этой жары не только не страдает, но даже получает наслаждение. Босые ноги совершенно безбоязненно ступают по раскаленной докрасна почве, тоненький хвост игриво покачивается туда-сюда…
— Я дома… — с удовольствием вдохнула горячую вонь Стефания. — Хорошо-то как…
— Хочу обратно на Эйкр, — тоскливо пробормотал Чертанов. — На «Чайку». В океан. К неграм-людоедам. К Петру Иванычу. Зачем я вообще согласился сюда ехать?!
— Заткнись и иди за мной, — скомандовала Стефания. — Будешь ныть, брошу. И делай, что хочешь.
Чертанов испугался. Очень испугался. Ему хватило одной секунды, чтобы полностью осознать весь ужас ситуации, если Стефания бросит его одного.
Он же не где-нибудь — он в столице Ада!
— Скажите мне, что я сплю!.. — отчаянно взмолился Чертанов.
— Ты спишь, — равнодушно сказала Стефания.
— Правда?! — выпучился на нее Сергей.
— Нет, конечно.
Чертанов снова пал духом.
Лесур Марин высадил их на ровной площадке, рядом с отвесно вздымающейся скалой. Если ухитриться по ней вскарабкаться — окажешься за пределами Пандемониума, на бесконечной багровой равнине под кровавыми небесами. А здесь… здесь город. Город чертей. И их не просто много — их чертовски много.
Еще больше разве что людей. Куда ни глянь — тьмы и тьмы обнаженных изможденных грешников. Вон там жирный черт сопровождает группу доходяг, весело подгоняя их бичом с семью хвостами. Немного дальше — громадная многоножка, которую несут на плечах двести с лишним человек. Еще чуть дальше идет строительство — возводят здание из сухого песка. Занятие нелегкое — кроме песка нет ничего, даже воды. Приходится использовать собственные слюни, чтобы хоть как-то продвигаться.
— Это они зачем?.. — не удержался от вопроса Чертанов.
— Это те, кто мухлевал со стройматериалами, — равнодушно ответила Стефания. — Поставлял плохие кирпичи или бетон. Вот теперь они сами строят дом — из песка. Когда достроят, смогут отдохнуть. Но я не думаю, что это будет скоро.
— Вот бедняги…
— Это еще только те, кто мухлевал по чуть-чуть. Во Втором Круге жулье покрупнее — они тоже строят дом, но не из песка, а из жидкого дерьма. А в Третьем Круге самые крупные — эти строят из собственных внутренностей.
— Ой… — невольно поежился Чертанов. — А сейчас мы, что же, в Первом Круге?
— Да, это Первый Круг. Как тебе?
— М-м… миленько, — с трудом выдавил из себя Чертанов. — Да, точно, миленько. А почему ваша столица расположена в громадной яме?
— Яме? — приподняла брови Стефания. — Это тебе не яма, смертный. Это место появилось здесь после падения Люцифера. Когда архангел Михаил его швырнул, тот врезался в землю с такой силой, что породил воронку размером с небольшой материк. Здесь и разместился Пандемониум. И здесь я живу и работаю, так что осторожнее с критикой.
— А где ты работаешь?
— Далеко. Огненное Озеро под номером двадцать девять.
— И кого там пытают?
— Самую мелочь. Тех, кто замышлял совершить преступление, но отказался от своего намерения из-за страха попасться.
— Всего лишь замышлял?.. И все?..
— Ну да. У нас судят не по уголовному кодексу, знаешь ли. Здесь намерение приравнивается к проступку. Хотя и в меньшей степени.
— И как у вас за это наказывают?
— Да ерунда. У нас на двадцать девятом условия божеские. Всего-то девяносто восемь по Цельсию, даже кожа почти не слезает. По сравнению с другими — так просто курорт. И сроки короткие — пару годиков попарился, и свободен. К нам любой мечтает попасть.
— А если отказался от преступления не из-за страха, а потому что понял, что так нельзя?
— То есть раскаялся в греховных помыслах? Тогда это вообще не к нам, а наверх. Такое записывается в плюс, а не в минус.
Чертанов вздохнул, в тоске озираясь вокруг. Мимо протопал здоровенный бес с козлиными рогами — на человека даже не глянул, а вот Стефании приветливо оскалился, даже рыкнул что-то дружелюбное, протягивая лапищу…
— За задницу не хватать!.. — взвизгнула чертовка, отскакивая в сторону.
