Он волосы мои в кулак собрал, немного потянул, заставляя смотреть ему в глаза.
— А ты любишь?
Я от прямого вопроса немного растерялась, а потом решила, что если уж рисковать, то по-крупному.
— А если скажу, что люблю, испугаешься?
Он изучал взглядом моё лицо.
— Чего же мне бояться?
Я по груди его погладила.
— Правильно, тебе бояться нечего. — Наклонилась к нему, не в силах выдерживать его взгляд, и на ухо проговорила: — Это странно, да? Мы знакомы всего ничего.
— Это неважно.
— Разве?
Данилов взял меня за подбородок, повернул мою голову. Повисла недолгая пауза, наверное, самая чувственная в моей жизни, а потом он сказал:
— Я люблю тебя, сладкая. Я думаю и думаю о тебе. И даже не скажу, что мне это нравится. — Усмехнулся. — Ты мне работать мешаешь.
— А ты мне — нет.
Он усмехнулся.
— Я тебя вдохновляю? — Его руки сжали мои бёдра, и я сама принялась расстёгивать пуговицы на блузке, подчиняясь молчаливому мужскому приказу.
— Говорят, что мои миндальные пирожные ещё никогда не были такими вкусными, — похвастала я.
— Странно. По народной примете, ты должна бы их пересаливать.
Я глянула свысока.
— Я профессионал.
Его ладони прошлись по моим ногам, поднялись по бёдрам и сошлись на животе.
— Я скучал по тебе.
Я в плечи его вцепилась, понимая, что то, что я чувствую, уже совсем никуда не годится. Во рту сухо, внутри пустота, которую необходимо заполнить немедленно, а я на мужчину, что подо мной, смотрю и насмотреться не могу. А у Андрея взгляд… слишком понимающий. Прищурился, потом шепнул:
— Ты.
Улыбнулась. Оказанному доверию.
В одной песне есть такие слова: это даже не любовь — это наводнение. Меня будто несло бурным потоком, я бы даже если захотела, сопротивляться скорости, с которой меня несло, не смогла бы. Мы лихорадочно раздевались, кажется, на это потребовалось секунд тридцать, а потом я снова оказалась сверху, и в первый момент растерялась, когда поняла, что он весь мой. И это после двух недель отсутствия, горячих разговоров по телефону перед сном, каких-то обещаний и разыгравшегося от этого воображения. И все дерзкие мечты и планы вернулись и тут же снова исчезли, им просто места в моём затуманенном разуме не осталось. Мы целовались с упоением, я мужского тела касалась — руками и губами, и внутренне трепетала от каждого вздоха, который срывался с губ Андрея. Я любила его, как и обещала. Любила со всей страстью, что во мне накопилась, которая, казалась, была припасена во мне именно для него, а не для кого-то другого. Меня затапливало счастье и удовольствие, я двигалась над ним, время от времени наклоняясь к губам Данилова. Его руки сжимали мои бёдра, вроде бы пытаясь управлять мною, но я знала, что в этот раз я не позволю ему взять верх. В конце концов, он сам хотел, сам дал мне карт-бланш, а теперь, видимо, понял, что находится в заведомо невыгодном положении. Теперь я наблюдаю и получаю удовольствие от того, что властвую над ним. Но хватило меня ненадолго, контролировать себя становилось всё труднее, я всё ускорялась, губу закусила и постанывала, впиваясь ногтями в его грудь и откидывая назад голову, и теперь уже Андрей меня поддерживал. В какой-то момент я на него повалилась, губы скользнули по его подбородку, а я пару раз натурально охнула, когда он решительно перехватил инициативу. Быстро задвигался, подводя и себя, и меня к оргазму.
Я так и осталась лежать на нём. Обнимала руками и ногами, голову на плечо положила и ждала, когда дыхание выровняется. Было жарко, душно и безумно хотелось пить. И я снова была счастлива. Понимание этого не оставляло меня уже больше двух часов. Даже если жизнь закончится через пятнадцать минут, я буду знать, что у меня ЭТО было. Я чувствовала, я знаю, мне повезло.
Андрей голову повернул, в глаза мне посмотрел, при этом хитро щурясь, потом поцеловал в губы, прикосновение было приятным и неторопливым. Я улыбнулась ему и вздохнула, ощущая себя если не в раю, то где-то уже рядом.
— Скажи ещё раз, как называется твоя профессия, — попросила я шёпотом.
— Девелопер, — проговорил он негромко, но с выражением.
— Боже мой. — Я смахнула чёлку с его лба. — Это странно, что меня возбуждает это слово?
Данилов рассмеялся. Потом подтянул меня поближе к себе, прижался лбом к моему лбу.
— У тебя всё хорошо?
— В каком смысле? — не поняла я и оттого насторожилась.
— Пока меня не было, ничего не случилось?
— Нет.
— Или ты просто не хочешь меня тревожить?
Я на локте приподнялась, смотрела с лёгким недоумением, но в душе всё же чувствовала теплоту от его такого видимого беспокойства.
— Ничего не случилось, Андрюш.
— И господин мэр не появлялся?
— Ах вот ты о чём!
Я села, а Андрей удивлённо проговорил мне в спину:
— Странно, что меня это беспокоит?
— Нет. То есть — да, но беспокоиться тут не о чем.
— Ага. — Он тоже сел и потянулся, даже зевнул. А я на него обернулась, не совсем понимая, что он имел в виду этим «ага». Даже спросила:
— Что значит «ага»?
Данилов глянул на меня с лёгким сарказмом.
— Лиля, ты сама понимаешь.
— Нет.
