26 декабря военных советников и командиров частей кабульского гарнизона собрали на совещание у генерал-полковника Магометова. Им была поставлена задача: завтра остаться в частях на ночь, организовать ужин с подсоветными — для этого им выдали спиртное и «закусить» — и постараться ни при каких обстоятельствах не допустить выступления против советских войск. Когда произошло отравление Амина и его гостей, Джандад распорядился выставить дополнительные посты по периметру Тадж-Бека и на других важных объектах. В свою очередь, начальник политуправления Экбаль позвонил в танковую бригаду, приказал командиру быть в готовности выступить для оказания помощи правительству.
Полковник Салкин находился в те часы в танковой бригаде. «Вечером, приблизительно в 18.30, командиру бригады капитану Ахмаду Джану поступила команда ввести один батальон в город. Я и советник командира бригады полковник Виктор Николаевич Пясецкий в это время находились рядом с командиром. Неожиданно четыре БМД ворвались на территорию военного городка и окружили здание штаба бригады. Из первой машины выскочил советский капитан. Вошел в здание, представился, отозвав в сторону Пясецкого, переговорил с ним, затем достал фляжку со спиртом — предложил выпить. Капитан, обращаясь к командиру бригады, сказал, что в городе неспокойно и выход бригады нежелателен. Командир, посоветовавшись, дал команду „отбой!“.»
Одним из первых в штаб главного военного советника доложил из 15-й танковой бригады майор Еньков Леонид Филиппович. Он сообщил, что к КПП прибыл батальон десантников. Все афганцы — офицеры и солдаты — братаются с советскими солдатами, эксцессов нет. Небезынтересно, как оценивали те события сами афганцы. Старший лейтенант Мухаммад Захир: «Во время ввода ваших войск в Афганистан 27 декабря 1979 года я служил механиком-водителем в 15-й танковой бригаде. Когда стемнело, началась стрельба. Экипажи бросились к машинам. Но танки не вышли за КПП. Командир дал приказ оставаться на местах. В каждом батальоне был один ваш советник. Мы уважали этих людей. Накануне они лично проверяли боеготовность танков. Когда все улеглось, мы обнаружили, что все ударники в орудиях танков вынуты. Это сделали ваши советники».
Советские подразделения полностью блокировали в Кабуле афганские воинские части. И проделано все было, надо сказать, без особых проблем. Трудности возникли только с 26-м парашютно-десантным полком в Кабуле, блокированном в крепости Балахисар, командир которого отказался сложить оружие и высказался в поддержку Хафизуллы. Усилиями советника подполковника Богородицкого Анатолия Ивановича и офицеров штаба главного военного советника конфликт был исчерпан. Взятые в качестве заложников офицеры-советники не пострадали.
Командир 8-й пехотной дивизии, услышав по радио бредни Бабрака, решил выступить против советских войск. Угроза была реальной и слишком опасной. Около двух часов велись трудные переговоры. С большим трудом советники убедили комдива, что он останется на своей должности. Оказалось — невольно солгали: комдив был посажен в тюрьму. В ночь на тридцатое будут арестованы и командиры 4-й и 15-й танковых бригад, которые с советским капитаном попили спирту и содействовали братанию. Все их прегрешение — что они «хальковцы». Кармаль и слушать не желал, что эти командиры бригад не просто проявили лояльность к новому режиму, но и безоговорочно поддержали его. Комитет госбезопасности Афганистана тут же откликнулся на порывы Бабрака и продолжил «искоренения», им санкционированные. Магометов попытался заступиться за обоих комбригов, но взял на себя напрасный труд: сбылись худшие прогнозы — «парчамовцы» начинали чистки, нередко круто замешанные на крови. Пошли повальные аресты и повальное же бегство из армии офицеров и солдат. Сколько их, обученных, озлобленных и непримиримых, ушло к моджахедам! И стреляли они потом в ненавистных сторонников нового режима, и стреляли в наших, и убивали их — ни в чем не повинных перед народом Афганистана мальчишек…
Уже говорено — обошли советников должным вниманием в событиях той ночи. Кинулись описывать действия дерзких десантников и элитных бойцов КГБ. Советников больше расценили как людей, лишь подававших советы не дальше кабинетов, а за дверь, на порог войны, их в своих мемуарах не допускали. Несправедливо. Весьма несправедливо! Но не ропщут советники, как и без претензий и бойцы отдельного отряда спецназа ГРУ, о которых наговорено всего-то столько, что, дай бог, едва набралось бы на один солидный газетный очерк.
А может, оттого-то они и чище других. Быть может, в тот черный день очнулись белее всех остальных…
