— Я тебе этого не посоветовал бы, — сказал бандит, и у меня снова появилось ощущение, что он может читать чужие мысли. — Это что же, твои друзья, о которых ТЫ Говорил?
Я кивнул и постарался занять такую позу, чтобы он не заметил, что путы на моих руках едва держатся, и заодно закрыл пятна крови на полу под ванной.
А голоса на улице тем временем удалились, и, наконец, их стало совсем не слышно.
Я не мог скрыть разочарование. Бандит заметил это и злорадно рассмеялся.
— Ты все еще надеешься, что они найдут тебя?
Я не ответил. Надежда моя действительно стала угасать. Ведь если грабители догадались спрятать велосипед, то ничто уже не укажет, что в этом по виду нежилом доме я нахожусь взаперти.
Сквозь открытую дверь было слышно, как мальчик внизу что-то громко говорил и отдавал приказы.
— И все же на что вам этот мальчик? — снова спросил я.
— Что это ты так любопытствуешь?
— Просто не могу понять, и это меня раздражает. Грабитель снова рассмеялся. Теперь, когда он снял плащ, я увидел добротный, прекрасно сидевший на нем костюм. Конечно, в этих вещах я не очень-то разбираюсь, но был уверен, что костюм из дорогих и, скорее всего, сшит на заказ у портного. Как и бандит, встретившийся мне утром, грабитель с дубинкой производил впечатление порядочного и весьма состоятельного человека. Было ясно, что эти уголовники не относились к числу мелких жуликов, которых полиция вылавливала довольно быстро и легко.
Бандит вышел и захлопнул за собою дверь. Затем я услышал, как он повернул в замке ключ. Подождав, пока его шаги удалились, я продолжил перетирать свои путы.
И тут я вспомнил, что утром толстяк просил меня посмотреть на часы. Вот когда я понял почему. Если я впоследствии и услышу о нападении на почтовый вагон, то не должен связывать его с этим человеком и автомобилем. Ведь прежде чем открыть мне дверцу, он что-то там делал. И я догадался: он перевел часы на приборной доске на более раннее время. К тому же он узнал мое имя и адрес, чтобы в случае чего сфабриковать свое алиби. А я-то, дурак, с такой легкостью проглотил его приманку!
Сжав крепко зубы, я старался не обращать внимания на боль в запястьях.
Внезапно шнур упал на пол. Руки мои были свободны.
О дальнейшем развитии событий рассказал Эрик: Мы шли домой, как я уже говорил, молча, в подавленном настроении, потеряв всякие надежды. По дороге сновало много автомобилей — полицейских и частных, в основном с копенгагенскими номерами. Сонное состояние, характерное для поселка в воскресные дни, сменилось лихорадочной деятельностью. Объяснялось это тем, что ограбление поезда вызвало приток в наши края множества любопытных. Молчание прервал Очкарик.
— Интересно получается, — начал он. — Ким ведь нам рассказывал, что незнакомец, которому он помог попасть в дом, очень торопился, желая навести там порядок до приезда гостей. Помните?
— Конечно, — подтвердил я.
— Однако, не считая последнего дома, где нас встретила целая семья, все остальные дачи оказались запертыми и без единой живой души.
— Так ты считаешь, что это произошло в том доме, где мы разговаривали с пожилым мужчиной и двумя маленькими девочками? — спросила Эвелин.
Очкарик отрицательно покачал головой.
— Как раз наоборот. Это, по моему мнению, произошло в одном из домов с закрытыми ставнями.
— Вполне возможно, — согласился я. — Но каким образом…
Тут Катя внезапно остановилась и воскликнула:
— Консервные банки!
— Что за консервные банки? — спросил я, еще не понимая, о чем она говорит.
— Вы разве не помните, что около одного из домов в траве лежала пара консервных банок?
— Ну как же, — подтвердил Очкарик. — Насколько я помню, около второго дома. А при чем эти банки?
— Они были совершенно чистые и не проржавевшие, — ответила Катя.
— Ну и что?
— Вы что же, не понимаете? Если бы они пролежали такую погоду долгое время, то…
— Прекрасно, — прервал я ее. — Предположим, что кто-то оставил их там совсем недавно. Ну и что? Это еще ничего не доказывает. Может, их бросил какой-нибудь прохожий.
— Катя, ты гений! — воскликнул вдруг Очкарик. Эвелин и я еще ничего не понимали.
— Это почему же она гений? — поинтересовался я.
— Дружище! — наставительно сказал Очкарик. — ты забыл, что говорил нам лавочник: он дал Киму две консервные банки с ананасами. Если это они…
— Немедленно туда! — воскликнул я. — Как называется тот дом?
— «Вид на море», — напомнила Катя. Через несколько минут мы были у этой дачи. Катя казалась права. Слегка помятые консервные банки с ананасами лежали около водосточной трубы. По ней можно было без большого труда добраться до окна второго этажа. И это окно оказалось приоткрытым. Мы уставились на него, а Катя прошептала:
— Мальчики, вы не побоитесь забраться в дом?
— Конечно, нет, — также шепотом отозвался Очкарик.
— Тогда я полезу первой!
— Ну уж нет, — возразил я. — Первым пойду я. А потом последуете вы…
Но Катя не дослушала и начала карабкаться по водосточной трубе.
