Полковник не успел ответить, когда почувствовал, как Саманта положила свою руку на его левую руку и нежно прижала. Это был сигнал, которым она сообщала, какой ответ она хотела бы услышать. Он накрыл своей правой ладонью ее руку, испытывая внутреннее удовлетворение:
— Нам будет приятно, если мы проведем вечер вместе.
Полковник смотрел то на сына, то Саманту. Они не скрывали своей радости. А Полковник подумал, как мало нужно для радости, ощущения счастья. Радости в жизни и радости от жизни ему не хватало, именно это его и тревожило. Может быть, все изменится с появлением Саманты?
…Два дня, проведенные с Александрой, так звали подругу Пола, доставили огромное удовольствие. И, провожая их в аэропорт, Полковник впервые заметил, что Пол раскрепощен, в нем проявились новые черты, а главное — уверенность. Хорошо, что успел его увидеть таким, подумал Полковник и, довольный сложившимися обстоятельствами, обнял сына:
— У нас не было времени поговорить о твоей будущей работе. Может быть, и хорошо. На днях пришлю письмо, так, мои наблюдения. Тематика на будущее.
Вскоре ухала и Саманта. Дом опустел. Тишина, привычная для Полковника, стала его тяготить. Успокаивало и обнадеживало обещание Саманты скоро приехать.
Днем 31 декабря позвонила Саманта:
— Какие у тебя планы?
От неожиданности, а Саманта собиралась куда-то уехать, Полковник растерялся, что было несвойственно ему.
— Ты меня слышишь?
— Раз есть вопрос, то должно быть и предложение, — ответил он.
— Хочешь, мы вместе встретим Новый год? Только, если не возражаешь, встретим у тебя дома, — предложила она.
— Секунду подожди.
После небольшой паузы Саманта встревожилась:
— Что-нибудь случилось?
— Нет, — радостно сообщил Полковник. — Я посмотрел, сколько бутылок шампанского у меня, хватит ли нам.
— И как? — игриво спросила она, после того как волнение из-за возникшей паузы прошло.
— Вполне хватит, не надо будет отъезжать.
— У меня тоже есть для тебя бутылка.
Впервые за многие годы он ощутил праздник встречи Нового года, а Новый год не был простой сменой даты календаря. Они пили шампанское, и он смотрел в ее голубые глаза. Пожалуй, возраст и ужасно реалистичное восприятие окружающей действительности сдерживали его от безумных шагов и слов. Утонуть в ее глазах и забыться — красиво, но его мозг стоял на страже того мира, который он сам в себе и для себя создал, и не позволял ни мыслями, ни действиями поставить под удар основы и принципы его, Полковника, существования.
Будучи студентом, когда неудовлетворенность впервые стала проявляться, Полковник написал небольшой рассказ. Рассказ о человеке и его мозге, их разговоре. Он, окруженный информацией, словно муха в паутине паука, и испытывающий ограничения в наслаждениях, развлечениях и отдыхе, видел несправедливость в своей студенческой среде. Если он вынужден был пробиваться, отказывая себе во всем, и быть на голову выше в знаниях, которые черпал во всех доступных источниках, другие делали вид, что учатся, уверенные, что их будущее обеспечено. Надежда на то, что работа в ЦРУ что-то изменит в его жизни, не оправдалась. Возможно, он виноват сам в том, что в его жизни не было ярких эпизодов? В том, что он погрузился в однообразие и скукоту? Может быть, поэтому он сохранил рассказ, а не уничтожил, как все, что он когда-либо написал, — обзоры, которые легли в основу секретных операций, и сами секретные проекты? Ничего не осталось. Ни единой бумажки. Только три страницы рукописи.
Рукопись этого небольшого рассказа лежала у него в столе. Иногда он делал вид, что перечитывает. На самом же деле текст он знал наизусть, лишь порой останавливался на отдельных словах, наиболее важных и критичных для него в тот момент.
