Это создало предпосылки для наступления атеизма в мире более широким фронтом. Открытие нового материка, Америки, становится мощным катализатором этого процесса, давая возможность бегства из мира христианских запретов в дикий мир, где человек сам себе хозяин. Американская революция с обретением независимости (1776) символизирует новую цивилизацию, изначально основанную на тех же принципах, что и Французская революция, но совершенно свободную от европейского средневекового сдерживающего наследия. Так в Америке изначально устанавливается масонско-еврейская власть, отраженная в государственной символике этой страны.
В Европе же католическое сопротивление Просвещению продолжалось. Примирить два эти разных мира и дать приемлемое рациональное обоснование новой эпохе без резкого разрыва с христианством взялась философия немецкого идеализма. Но она стала делать это без привлечения христианского духовного опыта.
В частности. Кант стремился дать новое, «непоколебимое» обоснование нравственности, игнорируя святоотеческие труды и христианских мыслителей средневековья. Он начал с критики современных ему доказательств веры, построенных рационалистическим разумом, вовсе не стремясь опровергнуть веру, а лишь чтобы показать недостаточность разума. Но именно эти обличительные работы ("Критика чистого разума") и создали ему славу опровергателя бытия Божия. К сожалению. Кант так и не вышел за рамки рационализма, не учел в числе познавательных человеческих инструментов интуицию чем и ограничил свой огромный аналитический талант. Молитву он называет «суеверием». По сути дела, религия у него заменена самодовлеющей моралью: "По отношению к Богу никаких обязанностей нет".
Ученик Канта И.Г. Фихте в работе "О причине нашей веры в Божественное управление миром" пишет: "Собственно Богом является некий живой и действующий нравственный порядок. У нас нет надобности ни в каком другом Боге и мы не можем воспринять никакого другого". На первое место у Фихте выходит опять-таки героическое человеческое «Я», а "истинным божеством" становится человечество.
Следующий видный представитель немецкого идеализма Шеллинг уже в самой резкой форме набрасывается на "ненавистное, личное, индивидуальное существо, сидящее там на небе!. "Философия продолжает и завершает процесс творения", — гордо заметил он. Отсюда весь «творческий» пафос немецкого идеализма, особенно проявившийся у Гегеля.
Страх Божий, который святые отцы называли началом премудрости, Гегель ощущал как "деспотический Божий диктат". В его работах утверждается, что "христианству понадобилось запугать человека, сделать его больным и держать его в мысли… что он нуждается в спасении"… На место Бога Гегель ставит абсолютное «Я» и некий всемирный процесс, в котором находит себя "Всемирный дух": "Высший дух, ниспосланный с небес, должен возбудить в нас эту новую религию. Это будет последнее, величайшее деяние человечества!..
Как можно видеть, все эти представители "вершин немецкой философии" были не слишком образованны в христианском учении. Иначе бы и они, и масоны поняли, какое "Высшее существо" или «Дух» мерещился им в горделивых попытках "завершить процесс Творения" без Творца. (Впрочем, масоны это отчасти понимали: вскоре начинается разветвление масонства на атеистическое, не сознающее конечной цели атеизма, и «религиозное» сознательно поклоняющееся сатане как "противнику божественной деспотии" и "освободителю человечества".)
Таким образом, распространенные представления о немецком идеализме как мистической философии, полной глубочайшего смысла, "не соответствуют его настоящему существу", — заключает немецкий теолог Г. Зигмунд в книге "Борьба за Бога":[101] "Пробудившийся древнегерманский пантеизм сломил умиротворяющий талисман христианского креста". Хотя многие представители идеалистической философии (Кант, Фихте, Шеллинг) к концу жизни отреклись от атеизма, все же "все явление философии немецкого идеализма может быть понято только через историю его возникновения: ее исток — это восстание против господствующей христианской веры". "Основными чертами мышления идеализма… становятся выход из старой веры, прометеевская самонадеянность и страстное отрицание Живого Бога как Творца Вселенной, отыскание центральной точки в самом себе при испуганном отказе от неизбежных последствий этого….
Фейербах, Ницше и Маркс уже без испуга доводят немецкую философию до логических воинствующе-атеистических последствий: "Религия опиум народа"; "Христианство унижает и порабощает человека" и должно быть уничтожено.
