Грачева: Вы занимались миссией русской эмиграции, значит, наверное, можете сказать о том, как наша эмиграция отнеслась к этому движению? Как она соотносила его с тем, что происходило в России в это время…
Назаров: Я вообще-то и начал изучать фашизм не потому, что меня сам фашизм привлекал, а занимаясь историей русской эмиграции и пытаясь понять ее поведение и ее выбор в годы Второй мировой войны. Ведь очень мало эмигрантов было на стороне демократий, почти все симпатизировали авторитарным режимам, потому что именно авторитарные режимы единственные были тогда, которые провозгласили антикоммунистическую борьбу. Вспомним Антикоминтерновский пакт в 1930-е гг., - а демократии тогда вступили в союз со Сталиным именно против фашизма. Поэтому эмиграция симпатизировала авторитарным режимам.
Я не подсчитывал процента, но не ошибусь, если скажу: 90 % русской эмиграции, если не прямо называли себя организациями фашистскими, то симпатизировали фашизму,[102] фашистскими были, скажем, на Дальнем Востоке "Союз русских фашистов"; в Америке — партия Вонсяцкого, который издавал журнал «Фашист»; в Германии было русское национал-социалистическое движение. И даже самая крупная организация эмиграции, "Русский Обще-Воинский Союз" — это остатки Белых армий, которые соединились вместе в эмиграции, — тоже считал, что нужно изучать фашизм и нужно разрабатывать свой русский фашизм.
Даже такие люди, как П.Б. Струве, — он, будучи редактором газеты «Возрождение», огромное внимание уделял фашизму, писал об этом передовицы как о большом важном явлении. Такие люди как, я уже называл, Г. Федотов — христианский социалист и демократ, они видели в фашизме много интересных новинок в социальной организации общества. Периодика 1930-х гг. русской эмиграции очень интересна тем, что этот опыт социальных реформ фашистских, назовем их так, был проанализирован, было отделено положительное от отрицательного в этих режимах. И мне кажется, что Россия сейчас находится в таком состоянии, что некоторые из этих реформ были бы очень полезны для нашей страны. Это не значит, что нам нужно их так называть или перенимать прямо какие-то фашистские разработки, но если, допустим, человек пользуется каким-то инструментом, ножом или вилкой за едой, это не значит, что мы должны отказываться от ножа и вилки только потому, что таким же ножом фашист, понимаете ли, пользовался. Ведь разные режимы пользуются одними и теми же инструментами — суд, армия, полиция, какие-то правовые законы; это не значит, что если Гитлер был преступником, то у него все нужно отвергнуть, забыть и ничего не знать и не изучать…
Грачева: Главное — как пользоваться армией, судом и полицией…
Назаров: Вот именно, и в каких целях. Опыт же русской эмиграции в изучении фашизма заключался в следующем: был отвергнут фашистский дух как неприемлемый, как дух ограничивающий свободу человека, не соответствующий православному пониманию соборности. Нужно сказать, что даже фашистские организации в русской эмиграции строились на основе Православия, они действовали с благословения иерархов Церкви и только условно можно назвать эти организации фашистскими.
Иван Александрович Ильин, наш выдающийся философ, дал очень хорошую формулировку этому опыту познания русской эмиграцией фашистских режимов. Он писал, что русским незачем было всё это, даже ценное, что было в авторитарных режимах того времени, незачем было прямо заимствовать у них, у иностранного фашизма; наоборот, писал он, — фашизм бессознательно стремился осуществить идеал, близкий к русскому, и привожу цитату дословно:
"Государство не есть механизм состязающихся корыстей, но организм братского служения, единения веры, чести и жертвенности: такова историко-политическая основа России. Россия стала отходить от нее и сокрушилась. Россия вернется к ней опять. Фашизм не дает нам новой идеи, но лишь новые попытки по-своему осуществить эту христианскую, русскую национальную идею применительно к своим условиям".
То есть Ильин хотел сказать, что у нас был свой корпоративизм — это наша соборность; всероссийские Земские соборы сыграли огромную роль в русской истории, и не нужно нам было изобретать ни корпоративизма, ни новую идеологию, у нас Православие было — это единственная религия, которая объясняет смысл истории, смысл общественного устройства.
Грачева: И человека в мире.
Назаров: И человека. Поэтому всё было у нас, и нам фашизм совершенно не нужен и дать ничего не мог. Более того, в фашизме — и сейчас я снова вернусь к "Доктрине фашизма", — уже в этой доктрине заметны те ростки, которые привели фашизм к деградации, к вырождению и в конечном счете….
Грачева: К извращению…
