Даже в советской армии этот вопрос не всеми решался одинаково. Как уже сказано, к лету 1943 г. — еще до создания РОА — на немецкой стороне в виде мелких частей воевало около миллиона бывших советских военнослужащих (тогда как в годы Первой мировой войны из 2,5 миллионов российских пленных лишь 2 тысячи западно-украинских самостийников поддались на посулы и перешли в немецкую армию) [61]. Такие цифры трудно объяснить простым предательством. По сути, это было подобие гражданской войны в рамках Второй мировой. И можно себе представить ее исход, если бы немцы решились на создание русского национального антикоммунистического правительства…
Легко судить о прошлом, зная, чем все кончилось. Труднее было принимать решение, когда будущее было неопределенно, а от выбора нельзя было уклониться. Поэтому те обвинители, кто не стоял перед столь сложным выбором, вряд ли имеют право осуждать ту часть эмиграции, которая не уклонилась от участия в помощи своему народу — в той форме, в какой это было возможно в ее положении.
Тем более никто не имеет права осуждать русское зарубежное духовенство, которое не оставило без своего духовного окормления русских людей, сделавших такой выбор. Все они, побежденные, заплатили за это слишком дорогую цену. Как, впрочем, и победители. Вся наша многострадальная страна до сих пор расплачивается за действия тех, кто захватил власть в 1917 г., и их нынешних преемников.
Завершим эту статью последними абзацами из военных глав "Миссии русской эмиграции":
"Вспоминая о том выборе меньшего зла, который стоял перед русским Зарубежьем в начале войны, можно видеть, что в своих надеждах жестоко обманулись обе части эмиграции [ориентировавшиеся на Германию — и на западные демократии]: ни Гитлер, ни демократии не были заинтересованы в свободной России. Гитлер погубил в концлагерях миллионы противников коммунистического режима, а Запад после войны выдал уцелевших на расправу Сталину — тоже миллионы… Обманулись и те — как в эмиграции, так и в СССР — кто надеялся на перерождение коммунистического режима после победы…
Однако годы войны наглядно показали существование в России национально-освободительного потенциала, проявившегося, несмотря на все разрушения и потери. И лишь состояние мира было таково, что этот потенциал не мог реализоваться, — в этом причина спорных и сомнительных сторон явления РОД.
Вторая мировая война стала экстремальной ситуацией, в которой обнажилась духовная суть всех сил, противоборствовавших в расколотом мире: капитализма, коммунизма, фашизма. К осмыслению их сущности мы еще вернемся, но уже сейчас виден главный политический урок тех лет. Они окончательно показали, что ключ к освобождению и возрождению России — только в самой России; что освобождение снаружи — вряд ли возможно, ибо в эгоистическом мире у русского дела нет друзей. А против врагов россияне способны бороться даже при таком режиме.
Послевоенный период характерен тем, что в мире остались только две из этих сил, в конфликте между которыми, грозившем новой мировой войной, предстояло жить и действовать политической эмиграции — помня о полученном уроке" [62].
Краткий вариант статьи ранее опубликован по-русски и по-немецки: Вестник Германской епархии. Мюнхен. 1994. с. 5 и 6; Der Bote der deutschen Diozese der Russichen Orthodoxen Kirche im Ausland. Munchen. 1994. с… 5–6; а также в значительном сокращении: Родина. Москва. 1997. с. 11.
"Мировая закулиса" сделала все для сокрушения в России православной монархии, а затем отдала предпочтение красным перед белыми в гражданской войне и троцкистам-интернационалистам перед национал-большевиками. Лишь необходимость использовать СССР для разгрома фашизма заставила «закулису» в годы войны примириться с национальной мутацией коммунизма, но после этого объявление "холодной войны" было логично.
Но почему же все-таки "мировая закулиса" сочла коммунистическую диктатуру в СССР, ставившую себе цель мировой революции, меньшей опасностью по сравнению с фашизмом, не отвергавшим частной собственности? На что надеялся Уолл-Стрит, поддерживая большевиков в 1920-1940-е гг., несмотря на знаменитое ленинское обещание повесить капиталистов на той «веревке», которую они сами для этого дают?
Видимо, это разногласие "мировая закулиса" надеялась преодолеть в рамках своей долгосрочной стратегии. Так, американский ученый пишет, что в начале XX в. возникла следующая "программа захвата власти": "международные финансисты и социалисты будут организованы в одно движение… Правительства всего мира… должны быть социализированы, но верховная власть должна оставаться в руках международных финансистов" [1]. Разумеется, такое отношение этих финансовых кругов к большевизму не было единственной политической доктриной в западном мире, но, имея в своих руках столь мощный инструмент, как финансы, им удавалось оказывать решающее закулисное давление на свои «демократические» правительства.
