Во-вторых: насколько в тех условиях всеобщей смуты это решение Рады (образованной, кстати, не всенародными выборами, а соглашением политиков) можно считать мнением народа? Скорее, как признает и симпатизирующий сепаратистам А. Авторханов ("Империя Кремля", 1988), это было "искусное лавирование украинской дипломатии во главе с Винниченко в продолжающейся войне между Германией и Россией". Причем с одной стороны была не прежняя Россия, а захваченная большевиками и угрожающая Украине тем же режимом. С другой же стороны "австрийцы и немцы добивались", чтобы Украина стала "австро-германским вассалом". В таких условиях решение о независимости 1918 г. можно рассматривать как оборонный шаг (оказавшийся, впрочем, недостаточным).[28]
Конечно, у многих членов Центральной Рады было стремление к отделению от России, но они не могли его провозгласить без веских причин, считаясь с тем, что большинству населения Украины идеи сепаратизма были чужды. В этой связи уместно привести свидетельство из воспоминаний самого В.К. Винниченко об "острой антипатии народных масс к Центральной Раде", выражавшейся "самими украинцами. С каким неуважением, злобою, с каким мстительным глумлением они говорили про Центральную Раду, про Генеральных секретарей, про их политику. А что было в этом действительно тяжелым и страшным — то, что они высмеивали и все украинское: язык, песню, школу, газету, украинскую книжку…это были не отдельные сценки, а всеобщее явление с одного края Украины до другого" (цит. по сборнику "Пути истории". Нью-Йорк. 1979, т. II, с. 188–189). На единственных тогда свободных выборах на Украине (летом 1917 г., в городские самоуправления) сепаратисты потерпели позорнейшее поражение, не получив в главных городах ни одного мандата!
И немцы в те годы признавали, что финансируемые ими сепаратисты очень непопулярны на Украине. Поэтому германский канцлер Г. Михаэлис предостерегал (26.07.1917): "Мы должны быть очень осторожны, чтобы литература, с помощью которой мы хотим усилить процесс распада России, не достигла прямо противоположного результата… украинцы все еще отвергают идею полного отделения от России. Открытое вмешательство с нашей стороны в пользу независимого украинского государства, несомненно, может использоваться противником с целью разоблачения существующих националистических течений как созданных Германией". Советник германского посольства в Москве Рицлер подтверждал (04.06.1918): …любая идея независимости Украины сейчас выглядела бы фантазией, несмотря ни на что, живучесть единой русской души огромна". И посол Мирбах незадолго до гибели писал (25.06.1918), что, в отличие от Прибалтики, "постоянное отделение Украины от остальной части России должно быть признано невозможным" (Germany and the Revolution in Russia, 1915–1918. Documents from the Archives of the German Foreign Ministry. London. 1958. P. 65, 66–67, 131, 139).
Заметим также, что после ухода немцев основной фронт противоборства на Украине проходил не между «украинцами» и «русскими», а между «белыми» и «красными». И Украина была завоевана большевиками не военной силой, а пропагандой — в опоре на своих украинских союзников; более всего противостояли большевикам на Украине русские офицеры
Однако не будем продолжать полемику. Ни факты злоупотребления украинским национализмом, ни ненависть сепаратистов к России не отменяют права украинцев на национальное самосознание — вплоть до отделения. Жаль, что при опровержении политических спекуляций сепаратистов, русские оппоненты часто упускали из виду эту национальную правду, забывая о мистической сущности и ценности каждой нации как соборной личности; забывали о том, что нации могут созревать и в наши дни; что, заявляя о себе сначала в культуре, они неизбежно требуют своего политического оформления.
Раньше дискуссия шла в основном вокруг вопроса, есть ли украинская нация или ее нет, и дальнейшие выводы вели либо к сепаратизму, либо к "единой неделимой". Сегодня (оставляя в стороне вопрос, когда сформировалось украинское национальное самосознание) перечисленные выше проблемы концентрируются в одной: какова наиболее адекватная форма выражения современного национального самосознания украинцев?
Две противоположные тенденции в ответах теперь выглядят так: полное отделение от «угнетателей-москалей» или создание с ними федерации. Причем тенденция к отделению выдается сепаратистами за единственно национальную — в чем можно видеть седьмую и главную, национальную неправду сепаратизма
Очень важно подчеркнуть, что обе тенденции (сепаратистская и федералистская) существуют в самой украинской среде как два разных выражения национального самосознания. Эта двойственность берет начало с самого его возникновения, и в ней хорошо прослеживается такая особенность: сепаратизм был свойствен политически честолюбивой части интеллигенции, тогда как федерализм и даже чувство единства с Россией — простому народу. Тем более нет оснований считать национальной лишь сепаратистскую позицию.
