Эта книга посвящена одной, на первый взгляд совершенно безумной, идее, что легендарным библейским Самбатионом, за которым исчезли потерянные колена древнего Израиля, может быть небольшая река Маныч на юге России (Ростовская область, Ставропольский Край, Калмыкия, Дагестан). Как смог, я попытался изложить историю о том, "как я дошел до жизни такой", о моих поездках по следам исчезнувших колен в Турцию, Армению, Дагестан, Адыгею и о призрачном следе какой-то великой тайны, унесеной с собой израильскими изгнанниками.
ПРЕДЫСТОРИЯ
Самбатион, волшебная река библейских преданий, укрывшая за собой пропавшие колена Израилевы. Отгородившая их от остального мира стремительным потоком песка и камней она бушует шесть дней в неделю, успокаиваясь только в субботу. Но и в этот святой день стена огня по берегам реки не позволит нечистивцу перейти ее и нарушить покой укрывшихся за ней. Лишь в назначенный срок утихнет ее бурное течение, и потерянные колена смогут вернуться в вечный Иерусалим, на землю, данную им когда-то Богом Израиля.
В общем, как-то так. Что это? Реальная река? Поэтический образ? Религиозное видение? Две тысячи лет не утихают споры о реальности и местонахождении Самбатиона. Кто только не выдвигался в претенденты: Днепр, Дон, Ганг, Амударья, неведомая река в Китае. Возникла и захирела версия, что это вообще не река, а метафорическое описание вулканического извержения, но захирела лишь потому, что поблизости не нашлось достойного вулкана.
Лишь избранные ведали дорогу туда, и знающий ее мог за десять дней дойти от гробницы Великого пророка Иезеекиля под Вавилоном до берегов Самбатиона. Остальные же искали Самбатион в Африке, Азии, Европе и даже Южной Америке. Некоторые ищут до сих пор.
Первый раз в моей жизни Самбатион мелькнул в очень ранней юности, но, как потом выяснилось, это не прошло бесследно. Наверное, начать следует именно с того момента.
Бабушка очень не любила разговоры о своем еврействе. Пережив царские погромы, революцию, гражданскую и Отечественную войны, борьбу с космополитизмом и прочее, она была убеждена, что внуку всего этого не надо. Зачем ему такое горе? В Советском Союзе значительно спокойнее было быть русским. Поэтому о своих родственниках она рассказывала редко, мало и неохотно, тем более, что в живых практически никого не осталось - почти все были убиты во время фашистской оккупации Ростова-на-Дону.
Но, тем не менее, какая-то информация о прадеде просачивалась. Так постепенно я узнал, что в Ростов семья приехала в конце 19-го века из Шклова, звали его в действительности не Роман, а Рувим, был он аптекарем, сильно болел, но активно участвовал в жизни Ростовской синагоги. Крайне редко на бабушку находили приступы откровенности, и в один из таких моментов я узнал о его хобби (точнее я тогда решил, что это хобби) - он искал легендарную реку Самбатион, за которой скрылись исчезнувшие колена древнего Израиля.
- А зачем? - спросил я, и бабушка, видимо, чем-то отвлекшись, задумчиво ответила: он хотел восстановить нарушенную цельность мира. В этот момент сознание очнулось, и приступ откровенности закончился. Дальнейшие расспросы упирались в стереотипные ответы, что это что-то из иудаизма, а что она и сама толком не знает, а к тому же еще и помнит плохо.
Я был тогда в классе 8-9-ом, увлекался естественными науками, собирался стать биологом, был убежден, что мир и так объективен, целен и познаваем, и на подробностях, честно говоря, не настаивал (о чем сейчас крайне жалею). Но помню, что величие замысла меня впечатлило. Согласитесь - восстановление нарушенной цельности мира - в этом есть благородное безумие!
Шли годы, благодаря бабушкиным стараниям, я счастливо миновал период становления национального самосознания, закончил университет, занимался эволюционной генетикой пшеницы, крутился в ростовском творческом андеграунде среди художников и поэтов, сам что-то писал, но в этот момент «Советская власть приказала долго и бестолково жить», и национальное самосознание меня догнало.
Виноваты ли в этом газеты, телевидение или «сарафанное радио» уже и не вспомнить, но осенью 91 года, когда в Ростове был широко анонсирован митинг общества «Память», бабушка твердо решила, что это обязательно закончится еврейским погромом. Все мои доводы пропали втуне. Мне был предъявлен ультиматум: или я рано утром везу ее прятаться к старой заводской подруге на другой конец миллионного города, или она совершает этот марш-бросок сама. Воображение услужливо нарисовало картинку уже плохо передвигающейся 83-х летней старушки в переполненных утренних автобусах (такси бабушка не признавала как класс явлений). И проклиная все на свете (в первую очередь, это чертово общество «Память»), я повез свою еврейскую бабушку в ее неожиданный галут.
Где-то тем утром, в безумной толкотне ростовских автобусов, спасая свою бабушку от привидевшегося ей погрома, я и осознал себя евреем. Выбора не было: или я тоже еврей, или я должен наплевать на свое детство и юность.
Потом бабушка умерла, и, разбирая ее бумаги, я наткнулся на очень детальную автобиографию, написанную ей, видимо, сразу после войны. Я не знаю, зачем и куда она ее писала, но в ней была довольно подробная информация о ее родителях. Уехав из Ростова в 1936-м году, они пожив немного в Сальске, Пролетарске, Ипатово и Буденновске, добрались до Пятигорска, где и погибли во время войны.