Нас провели в небольшую гостиную, где кругом стояли горшки с темно-зелеными растениями, а на индийском коврике перед камином уютно устроилась белая кошка. В кресле-качалке сидела единственная обитательница этой комнаты и пришивала пуговицу к мужской рубашке. Внешность произвела на меня впечатление – то была чернокожая женщина весьма преклонного возраста с короной снежно-белых волос на голове. И еще я почти сразу же заметил, что она слепа. Это было понятно хотя бы потому, что она ни разу не взглянула в нашу сторону – лишь слегка склоняла голову набок, прислушиваясь. Но с работой своей она справлялась уверенно. Воткнув иглу, постукивала по ней наперстком на пальце и ни разу при этом не опускала глаз.
– Это Джулиус Карпентер? – Голос звучный, с приятной хрипотцой, напоминающей шуршание сухой опавшей листвы.
– Миссис Хиггинс, – почтительно произнес Джулиус, наклонился и поцеловал ее морщинистую щеку.
– Хиггинс? – воскликнул я.
– А вы, должно быть, Тимоти Уайлд. Прямо отсюда чую запах медной звезды. Неплохо было бы натереть ее до блеска. – Она обернулась ко мне и приветливо улыбнулась, обнажив белоснежные, как и волосы, зубы. – Ловко я его провела, верно, Джулиус?
– Да вы кого угодно можете провести, миссис Хиггинс. Это, Тимоти, мать Джорджа, миссис Адельфия Хиггинс. Но в определенных кругах ее прозвали Свечных Дел Мастером.
Я почтительно пожал руку, которой, судя по всему, и было написано загадочное послание. Именно слепотой объяснялось необычное расположение строк, и еще в них крылась незаурядная сила – именно поэтому я принял почерк за мужской. Сходство с Джорджем Хиггинсом читалось в царственно гордых очертаниях подбородка, а также в слегка синеватом оттенке черной кожи. Глаза миссис Хиггинс были устремлены куда-то в середину комнаты, немного левее от меня, волосы отливали жемчужным блеском в отблесках пламени из камина. Она задержала мою руку в своей – видно, пыталась прочесть по ней, что я за человек. Так я зрительно оценивал порой незнакомых мне людей.
– Просто не нахожу слов, чтобы выразить, какое облегчение испытал, узнав, что Делия Райт и Джонас Адамс теперь в безопасности, миссис Хиггинс, – заметил я.
– Однако, боюсь, им понадобится ваша помощь. Им очень нужна любая поддержка, которую мы только можем предоставить. Нельзя недооценивать опасности их положения.
Я недоуменно покосился на Джулиуса.
– Вы, наверное, удивляетесь, почему здесь нет моего сына. – Опустив шитье, миссис Хиггинс встала и разгладила складки своих нарядных юбок цвета баклажана. – То было желание Делии, она сама вам все объяснит, мистер Уайлд. Думаю, нет нужды предупреждать, что вы никому не должны рассказывать об этом месте. Вам можно доверять?
– Жизнью клянусь, никому ни слова.
– Многие отзывались о вас положительно в этом смысле. Вы не поверите, как это трудно – завоевать доверие той же Грейс Стэкхаус, служанки, которая работает у Миллингтонов, тут, неподалеку, по соседству. Но вы его заслужили. Так что следуйте за мной. И, пожалуйста, говорите потише, потому как в доме у меня еще один гость.
И вот миссис Хиггинс неожиданно легкой походкой направилась к камину. Провела пальцами по мраморной доске, и в дальнем углу комнаты открылась маленькая дверца. Комната за ней оказалась без окон и освещалась одной-единственной керосиновой лампой; свет ее отбрасывал причудливые тени на своеобразный музей в миниатюре.
Такой коллекции мне еще ни разу не доводилось видеть. Все полки на стенах были уставлены подсвечниками и карманными фонариками – от самого примитивного под названием «бычий глаз» до серебряных подсвечников изящной работы с орнаментом из завитков. Я разглядел ночные фонари с железными щитками, свечи с маленькими абажурами, отражающими и усиливающими свет, позолоченные низенькие подсвечники для спальни с ручкой на подставке, щедро изукрашенные сценками из дикой природы. Простые оловянные подставки соседствовали с канделябрами искусной работы, украшенными изображениями растений, прорастающих из крохотных металлических семян. Самые невообразимые светильники смотрели на меня со всех сторон, сияли и подмигивали из полумрака, и об их формах можно было лишь догадываться по бликам света, отражающихся в острых краях и плавных изгибах. И ни единой свечи или коробка со спичками в поле зрения.
Миссис Хиггинс подошла к стеклянной полке, уставленной миниатюрными канделябрами, и завела за нее руку. Раздался тихий щелчок хорошо смазанного механизма. Полка раздвинулась. Открылась лестница с крутыми ступеньками, ведущими куда-то в темноту, и наша хозяйка начала спускаться по ней. Мы осторожно последовали за ней, нам не хватало уверенности миссис Хиггинс, ведь она, будучи слепой, давно освоилась с темнотой.
– У покойного отца Джорджа был свой бизнес, он отливал свечи, – шепотом произнес Джулиус. – Его коллекцию часто показывают посетителям, водят их сюда, как в музей. А он действительно замечательный. И никто не заподозрит, что помещение это служит двойной цели, ведь сюда люди ходят толпами. Держись за перила, что у стенки.
