– Масинисса поздравляет Сенат и народ Рима с великими победами, одержанными проконсулом Корнелием Сципионом, вашим славным полководцем, над коварным врагом. Мой царь, еще будучи царевичем, свергнутым со своего законного трона, оказал римской армии посильную помощь в достижении этих побед и надеется, что римский народ остался доволен усердием своего нового союзника.
«Что я говорю?! – возмущенно думал Гауда. – И я ли это говорю?.. Мы в Испании и Италии перерезали римлян в десятки раз больше, чем карфагенян Гасдрубала Гискона в Африке, а теперь хвалимся своим усердием?..» Но вслух он произнес совсем другое:
– Мой царь благодарит Сенат и народ Рима за то, что они в лице проконсула Корнелия Сципиона помогли возвратить ему отеческий престол и просит утвердить за ним царское звание. Он заверяет, что под его началом Нумидия всегда будет преданным союзником Рима, а он сам всегда будет достойным тех великолепных даров, которыми наградил его великий полководец, оценив вклад Масиниссы в достижение победы нал Карфагеном…
Гауда сделал шаг назад, показывая, что он закончил и ждет выражения воли сенаторов.
– Предлагаю обсудить просьбу царя Нумидии об утверждении за ним царского звания. Есть ли вопросы к его посланникам? – Претор окинул взглядом присутствующих на заседании. – Говори, Марк Ливий, – разрешил он, глядя на действующего цензора Рима.
Ливий поднялся со своего места и взглянул на Гауду. Нумидиец сразу вспомнил его имя – это бывший консул, который тайно прибыл к лагерю Гасдрубала и своим появлением предрешил победу римлян в битве при Метавре. Он скрипнул зубами от злости, но его лицо по-прежнему ничего не выражало.
– Скажи нам, посол, – важно начал цензор. – Ведь твой господин имеет виды не только на царство своего отца, Галы, но и на царство Сифакса?
Гауда ответил не задумываясь:
– Масинисса будет править в тех пределах, которые определит ему Рим.
Сенаторы одобрительно загудели; удовлетворенный ответом, цензор сел на свое место.
Курульный эдил Марк Сервилий попросил слова у председательствующего и, получив разрешение, задал вопрос:
– Поясни нам посол, смогут ли нумидийцы, столько лет воевавшие с нами и причинившие немало бед гражданам Рима и их союзникам, оставаться верными нам в последующем? Не получится ли так, что, утвердившись на дарованном им царстве, они повернутся против Рима и опять поддержат его врагов?
– Римляне тоже причиняли нам урон, – с достоинством ответил Гауда. – Например, мой отец и брат были казнены одним из ваших военачальников.
Губы Гауды сжались в тонкую полоску: после таких признаний словно тень легла между сенаторами и посланниками. Но это длилось лишь мгновение. В следующую секунду нумидиец он широко улыбнулся и приветливо произнес:
– Мы полагаем, что настало время забыть все нанесенные обиды и навеки протянуть друг другу руку дружбы. Нумидийцы и римляне показали, что смогут сделать это, ведь мы бок о бок сражались с карфагенянами и прикрывали друг друга от вражеских мечей…
«Да, – подумал он. – Не зря я много ездил с Мисдесом: он сделал из меня настоящего дипломата, предлагающего с честным лицом то, что считал бы неприемлемым лично для себя».
Слово запросил сенатор Аврелий Котта.
– Говори, – разрешил претор.
– Нам известно, что на стороне Масиниссы сражалось не так много нумидийцев, и те в основном выходцы из Восточной Нумидии. Одобрит ли его проримскую политику остальное население? Не случится ли в последующем бунтов и неповиновения?
– Уважаемый сенатор, – вкрадчиво сказал Гауда. – Масинисса обладает огромным влиянием в обеих Нумидиях. Но если бы Сенат принял решение отпустить всех нумидийцев, захваченных в боях с Ганнибалом, Гасдрубалом Гисконом и Сифаксом, то это стало бы весомым вкладом в укрепление доверия населения Нумидии к Риму и значительно повысило бы авторитет царя Масиниссы среди поданных…
– Есть еще вопросы? – спросил председательствующий у сенаторов. – Если нет, то предлагаю обсудить предложения царя Масиниссы.
После недолгого голосования Сенат постановил: утвердить Масиниссу на царство и отпустить без выкупа всех пленников-нумидийцев. Кроме того, претору велели одарить царя подарками, достойными консулов: двумя пурпурными плащами с золотыми застежками, которые имеют право носить только римские полководцы, туникой с широкой пурпурной каймой – одеждой высших магистратов, двумя породистыми боевыми конями с дорогим убранством, богатым вооружением для двух всадников с панцирем и консульской походной палаткой.
Гауда постучал железной кованой скобой, прикрепленной к фигурной пластине в виде тритона на резных воротах шикарной виллы, примостившейся на западном склоне Палантина.
Выглянувший раб-привратник в коричневой тунике, очевидно, предупрежденный об их визите, дружелюбно улыбнулся, показывая отсутствие передних верхних зубов, и широко распахнул перед ними правую створку ворот.
