Мы вышли из дому через десять минут после миссис Хадсон и, остановив кэб, велели отвезти нас на Эджвар-роуд. Уже на подъездах к церкви стало ясно, что намечается ещё один аншлаг: к зданию выстроилась достаточно длинная очередь. Холмс отпустил кучера, и мы пристроились в хвост. Глянув на друга, который ковылял за мной, словно Квазимодо из Нотр-Дама, я едва сумел сдержать смешок.
Где-то впереди, почти у самого входа, я приметил миссис Хадсон в чёрной шляпке с пером и в пальто такого же цвета с лисьим воротником.
Через некоторое время мы оказались в вестибюле, где нас встретил худой угрюмый господин в длинном фраке, протянувший нам блюдо для пожертвований. Несмотря на то, что формально на сеанс пускали бесплатно, все без исключения кидали на блюдо по несколько серебряных монет. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, заплатили и мы, после чего проследовали в саму церковь. Внутри царил полумрак, который рассеивали ряды горящих свечей. Мы устроились на скамье и принялись ждать развития событий.
Перед задрапированным багровой материей алтарём на возвышении стоял овальный стол с одной центральной ножкой, а рядом с ним — три стула. Когда в церковь набилась публика, занавес разошёлся, и из-за него в чёрном платье вышла мадам ля Конт. Она оказалась импозантной и высокой, а ступала с такой важностью, будто являлась особой королевской крови. Каштановые волосы были завязаны в узел на затылке. Единственное украшение — маленькое золотое распятие — едва заметно покачивалось на цепочке вокруг шеи. Лицо у мадам ля Конт было резко очерченным, костлявым и неестественно бледным.
Остановившись у стола, она улыбнулась собравшимся.
— Приветствую вас, дорогие друзья, — промолвила мадам ля Конт с едва заметным акцентом. — Позвольте представить двух моих помощников, Франсуа и Анри.
По её сигналу из-за занавеса вышли двое смуглых мужчин в вечерних костюмах. На одном из них поверх костюма был широкий чёрный плащ. Подручные сели по левую и правую руку от женщины. Сама француженка продолжала стоять.
— Я чувствую, что сегодня сеанс пройдёт успешно, — произнесла мадам ля Конт. — Эфир преисполнен энергии. Я уверена, что мы не останемся разочарованными.
После этого началась череда вопросов и ответов приблизительно следующего содержания. «Имя Хорас кому-нибудь что-нибудь говорит?» — провозглашала мадам ля Конт. «Да, — раздавался из толпы женский голос, — это мой покойный муж. Он умер два года назад». После этого мадам ля Конт передавала несчастной послание с того света, преисполненное слов любви и надежды. Так шло время. Дело дошло даже до того, что француженка, среди прочего, передала плачущей хозяйке сообщение от её верного спаниеля по кличке Пират. Я уже начал ёрзать на месте от скуки, как вдруг мадам ля Конт воскликнула:
— Я ощущаю эфирные возмущения! Среди нас затесался неверующий!
Люди стали переглядываться. Я бросил взгляд на Холмса, но мой друг бесстрастно смотрел вперёд. Мадам ля Конт подошла к краю возвышения и, воздев руки, провозгласила:
— Сейчас я рассею сомнения скептика.
Она села за стол и, насколько я понял, начала погружаться в транс. Через некоторое время её голова откинулась назад, а само тело начало трястись, будто в конвульсиях. Распахнув рот, мадам ля Конт издала пронзительный вопль, от которого у меня встали дыбом волосы. Наверное, именно так кричат терзаемые адскими муками души грешников. Глаза женщины закатились, остались видны одни белки. Вдруг она заговорила низким звучным голосом:
— Апостол Фома усомнился в истинности Христова Воскресения. — Медленно поднявшись, она показала на Анри: — Как Христос восстал из мёртвых, так воспрянешь и ты.
Мужчина расстегнул плащ и, взобравшись на стол, растянулся на нём во всю его длину, так что ступни были у одного края, а голова — у другого. Мадам ля Конт закрыла глаза и стала ждать. В церкви повисла гробовая тишина. Медиум торжественно воздела над мужчиной руки, словно кукловод, и зал ахнул — тело Анри поднялось над столом и зависло в воздухе. У меня от удивления аж глаза на лоб полезли. Разум отказывался верить в реальность происходящего. Тело Анри оставалось вытянутым, словно шомпол, и совершенно неподвижным, и при этом оно продолжало подниматься. Наконец оно замерло в полуметре над столом. Создавалось впечатление, что мадам ля Конт удерживает Анри парящим в воздухе на каких-то невидимых нитях. Однако Франсуа встал и поводил рукой над и под телом товарища, демонстрируя, что Анри ровным счётом ничто не поддерживает. После того как Франсуа снова сел за стол, мадам ля Конт медленно опустила руки, а с ними так же плавно опустился на стол и Анри. В церкви воцарился кромешный ад. Люди кричали и аплодировали. По крайней мере две дамы упали в обморок.
— Чудо! Это чудо! — доносились выкрики со всех концов зала.
Признаться, я и сам никогда в жизни не видел ничего подобного. Я повернулся к Холмсу, а он, подмигнув мне, вскочил и закричал:
— Это я! Я был сомневающимся! Меня привёл сюда мой друг, майор Томас, а я ему всё никак не мог поверить! Теперь я уверовал! Слава всем святым! Это чудо!
