– Батюшки-светы! Как же мы позабыли надеть красные платья в желтый горошек и зелёные шляпки? – Луиза наконец одолела застёжку. – Сыграли бы роль клубники!
– Не дерзи, – надменно отрезала Мэри-Джейн. – Я просто хочу, чтобы сегодня вы предстали в наиболее выгодном свете.
– Самое выгодное для меня – вовсе не показываться, – фыркнула Луиза.
– Нельзя так говорить! – попеняла ей Мэри-Джейн. – Подумаешь, лицо в оспинках! Как говорится, зажегши свечу, не ставят её под сосудом[4].
Луиза села как можно прямее.
– А я не переживаю за свои оспинки, благодарю покорно! И прекрати перевирать Писание. Верно говорить: свеча под пудом! Боже милостивый… Под сосудом!
Пришла Крепышка Элис, тяжело опустилась на софу и сжала голову руками.
– О-о-о, – простонала она. – Не заставляйте меня через это проходить…
Глядя в зеркало у камина, Беспутная Мэри-Джейн поправляла кудри и любовалась ими. Она бросила на Элис неодобрительный взгляд.
– Хотелось бы, чтобы наша несгибаемая директриса выказала больше мужества!
– Случится что-то ужасное, – проныла Элис.
– Видишь? Что я тебе говорила, Луиза?! – Мрачная Элинор выглядела чрезвычайно довольной собой.
– Моё пение обернётся катастрофой, – продолжала Элис.
Рябая Луиза посмотрела на Элинор свысока.
– Бога ради, без всякого пророчества известно, что выступление Элис провалится.
– Спасибо, Луиза. – Элис так расстроилась, что ей не хватило сил оскорбиться всерьёз. – Марте придётся играть как можно громче, пока я квакаю. «Встречают по одёжке, провожают – по уму!» – натужно пропела она. – У меня нет голоса! Это нас погубит. Все поймут, кто перед ними, и нас арестуют за убийство!
– Не будем падать духом. – Беспутная Мэри-Джейн внимательно пригляделась к напудренным под стать прядям миссис Плакетт волосам Элис. – Может быть, арестуют только тебя, дорогая. Элинор, ягнёночек мой, сбегай за своим набором красок. Надо поработать над морщинами. А тебе, Элис, я настоятельно предлагаю сегодня надеть вуаль.
– Скорбящей вдове не пристало распевать на приёмах павлиньи песни! – возмутилась та.
– И тем не менее, – сообщила ей Мэри-Джейн, – придётся это сделать. Скажешь, что у тебя годовщина или день рождения драгоценного супруга, что-нибудь такое.
– А где Марта? – осведомилась Рябая Луиза. – Она давно ушла к Баттсам попросить Генри отвезти нас на суаре.
– Кажется, она уже вернулась, – вспомнила Мрачная Элинор. – В дом точно зашла, а вот куда делась потом…
– О господи! Неужели он ей отказал?! – огорчилась Мэри-Джейн. – Нам придётся добираться пешком, мы явимся все в пыли!
И она помчалась искать Марту, крича её имя и заглядывая в каждую комнату. Остальные поспешили следом.
Марту подруги обнаружили в кабинете. Она забралась с ногами в кресло, обнимая коленки.
– Я никуда не пойду! – заявила она. – Останусь дома с Олдосом. Идите без меня.
– Правильно! – поддержала её Рябая Луиза. – А я составлю вам компанию.
Мэри-Джейн опустилась на пол рядом с креслом Марты и обняла её за шею.
– Да в чём дело? Почему ты передумала?
От нежности Мэри-Джейн Марта едва не дрогнула, но потом вспомнила, что у подруги есть всё, чего нет в ней, Марте, – уверенность, искушённость, очарование, ум, – прикусила губу и ещё сильнее сгорбилась.
Прозвенел дверной колокольчик, и Беспутная Мэри-Джейн с досадой вздохнула.
– Я открою. Оставайтесь здесь. Элис, не показывайся! Элинор ещё не дорисовала тебе лицо.
Она юркнула за дверь. Невозмутимая Китти, тоже услыхавшая звонок, поспешила спуститься с верхнего этажа.
В кабинете Крепышка Элис села напротив Марты и заявила:
– Если ты останешься дома, некому будет аккомпанировать мне на фортепьяно, то есть я не смогу петь. Ничто в целом мире не сделает меня счастливее. Вот только я думаю, что ты хочешь пойти. Так что же тебя огорчило?
– Я выставила себя круглой дурой перед Генри Баттсом, – вздохнула Марта.
– И всё? – засмеялась Рябая Луиза. – Он проделывает это перед нами каждый день.
Такого оскорбления Марта не вынесла.
– Вовсе нет! Теперь он всё знает и ненавидит меня.
Мрачная Элинор, прихватившая с собой коробку с красками, взяла кусочек мастики для грима и начала разминать его до мягкости.
– Что знает? – удивилась она.
Марта ещё глубже нырнула в кресло, пряча лицо за бархатной подушкой.
– Что он мне нравится! – то ли проскулила, то ли прошептала бедняжка.
Крепышка Элис отлично знала, какой бесчувственной в сердечных делах может быть Рябая Луиза, поэтому послала ей предупреждающий взгляд.
– Марта, голубушка, – начала она. – Генри Баттс не сумеет тебя возненавидеть, даже если заподозрит, что ты питаешь к нему симпатию. Уверена, он ужасно польщён, что его заметила столь очаровательная барышня, как ты.
Глупышка Марта с надеждой посмотрела поверх очков на Элис.
– Ты правда так считаешь?
– Он, наверное, сейчас вовсю прихорашивается и наряжается, собираясь на суаре. Небось, только и думает, как пойдёт туда с тобой. – Элис улыбнулась и с трудом сглотнула ком в горле, размером аккурат с Леланда Мерфи.
– Так Генри согласился нас отвезти? – напомнила Мрачная Элинор.
Марта отозвалась не сразу.
– Не знаю. Я спаслась бегством до того, как он успел ответить.
