Ностальгия по временам, уже успевшим стать историей. Автор настолько реально описывает атмосферу эпохи и внутреннее состояние героев, что веришь ему сразу и безоговорочно.1963 год. В небольшом северном городке жестоко убита молодая учительница. Подозрение падает на школьного конюха, следы которого обнаружены на месте преступления. Однако следователь Владимир Алтуфьев сомневается: у вечно пьяного контуженного фронтовика не было мотива убивать несчастную женщину. Может, это месть на почве ревности? Но у всех подозрительных ухажеров оказывается алиби. А что, если кровавая расправа связана со школьным музеем, в котором работала погибшая и где хранились архивные документы времен войны?.. Новая пролитая кровь подтверждает самые мрачные предположения молодого следователя…Уникальная возможность на время вернуться в недавнее прошлое и в ощущении полной реальности прожить вместе с героями самый отчаянный отрезок их жизни.
Художник — Алексей Дурасов
© Посняков А. А., 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Вечерело. Низко над лесом стелились темно-синие тучи, дождь — мелкий и нудный — то переставал, то начинался вновь. Дорога давно раскисла и превратилась в грязное непроходимое месиво, сквозь которое мужественно продирался вечный труженик вермахта, грузовик «Опель Блиц» с выкрашенной в сине-серый цвет — фельдграу — кабиной и поцарапанным кузовом.
Продирался, но все-таки застрял! Застрял, завыл двигателем, но… безуспешно.
— Доннерветтер! — выругался сутулый майор в голубовато-серой шинели и выпрыгнул из кабины. Впрочем, судя по петлицам с грозными белыми рунами, это был не майор, а штурмбаннфюрер СС.
Узкое бледное лицо, ввалившиеся от усталости глаза, щетина… Не до бритья сейчас, нынче не сорок первый и даже не сорок второй — конец сорок третьего! Русские прут, как паровой каток, не дают покоя ни днем ни ночью. А ведь как все хорошо начиналось! Эх… Думали, новый сорок второй год в Москве встретить. Встретили… тьфу!
— Хельмут, Ханс!
Услышав приказ, из кузова выпрыгнули солдаты. Всего-то двое. Да больше там и не было. Был еще шофер. Про него штурмбаннфюрер не позабыл:
— Выходите, поможете… Я сам сяду за руль.
Уселся, выжал сцепление… Вновь завыл двигатель, завертелись в грязи колеса… Застрявший в непролазной грязи грузовик толкали трое. Ну-ну!
— Так. Нарубите лапника, живо! — высунувшись из кабины, распорядился эсэсовец.
Солдаты бросились к елям. Еще пуще припустил дождь.
— Пошевеливайтесь, если не хотите заночевать в лесу, — угрюмо напутствовал их штурбманнфюрер.
Проводив взглядом солдат, он вытащил из-за пазухи карту. Эта грунтовка вела из Озерска на Тянск и далее — к Петербургу. Туда было нельзя. Не доезжая Тянска, нужно повернуть к северу, там дорога к большой реке Свирь, там союзники — финны. Вообще-то до Свири есть еще одна дорога — вот прямо отсюда… Только по такой распутице не проедешь, увы…
А может, бросить к черту все эти ящики с документами и пробираться пешком? Не-ет, герр Брюкнер, о чем это вы? Тогда уж лучше было бы отсидеться в бункере, на болоте. Там и оружие, и патроны, и гранаты тоже. Однако о бункере знает агент! Связной, тот, что курирует своего человека у партизан. Прямо сказать — тот еще куратор! Юноша исполнительный, но безынициативный.
Эсэсовец неожиданно улыбнулся внезапно пришедшим в голову мыслям. Только улыбка вышла какая-то невеселая, кривая. Черт с ними, с агентами… Унтерменши… — пусть уж теперь сами как-нибудь… А вот ящики бросать никак нельзя. В них — картотека, агентурные донесения, адреса и клички связных — все! Неизвестно еще, как дальше война сложится, а с таким ценным грузом нигде не пропадешь! Главное сейчас — выбраться.
Сплюнув, Брюкнер выбрался их кабины и сурово посмотрел на копошащихся с лапником солдат:
— Эй, скоро вы там?
— Стараемся, господин штурмбаннфюрер!
— Плохо стараетесь! А ну поднажали…
Офицер вновь уселся за руль. Завыл, заурчал двигатель…
Трое вышли на лесную опушку. Двоим — лет двадцать пять — тридцать, один — совсем еще молодой, безусый. Одеты примерно одинаково — в ватных телогрейках с военными портупеями, в сапогах. Все вооружены: пистолеты, трофейные немецкие автоматы МР-40, те самые, что кличут «шмайсерами».
Тот, что помоложе, вдруг затаил дыхание, прислушался, даже потянул носом воздух, словно вышедший на охоту волк. Обернулся к своим:
— Слышите? Вроде как машина!
Его напарники быстро переглянулись:
— Точно — машина. А чьи тут машины могут быть?
— Да только немецкие! Вдарим, Иван, а?
Покусав губу, Иван опустил автомат, вслушался:
— Судя по звуку — грузовик. Видать, в грязи застряли.
— Так и поделом, сукам фашистским! — зло прищурился молодой. — Небось, награбленное вывозят. Товарищ старший лейтенант, Иван Аркадьевич, догоним, а?
— Машину — на своих двоих?
— Так, может, не выбрались еще?
— Ну… черт с тобой — глянем. Только осторожно — там полно фрицев может быть.
Прибавив шагу, партизаны двинулись по опушке и вышли на раскисшую от дождей дорогу.
— Вот он! Грузовик! Черт… выехали… Вот уж, мать немецкую…
Выругавшись, парнишка выскочил прямо на дорогу.
— Куда ты! — старший лейтенант тут же рванул за ним, схватил за руку.
С борта удаляющегося грузовика рыкнула пулеметная очередь.
Парнишка нелепо взмахнул руками и кувырнулся в кювет, словно споткнулся. Старлей схватился за локоть — левую руку словно пронзило копьем или, скорее, ударило оглоблей!
— Ах, ты ж черт… Кольша, ты как?
— Нормально, товарищ старшей лей…
— Догнали грузовичок, — зло сплюнул третий. — Ладно, будем уходить. Вань?
— Да локоть…
— Хреново. Рука бездвижной может остаться. Давай-ка перевяжем.
— Сперва Кольшу.
— Давай. О, ё-моё! Нога-то! Кровищи! Ты, Коль, лежи, не двигайся, я сейчас. А грузовик… Там дальше дорога-то заминирована. Далеко не уедут!
