Великосветская красавица убита на пороге собственного дома.Главный подозреваемый — Дэнни Кестрел, специалист по изготовлению багетов, который провел с убитой последнюю ночь ее жизни.Однако Дэнни преследует не только полиция, но и загадочные преступники, уверенные, что незадолго до смерти девушка успела передать ему нечто важное.Что?Дэнни не имеет ни малейшего представления.И если он хочет выжить и очистить себя от подозрений в убийстве, ему поневоле придется понять, что за бесценное сокровище спрятала его случайная подружка, — и постараться найти утраченное…
Самая сердечная благодарность Жан-Пьеру Делюкс, чье гостеприимство и моральная поддержка укрепили мою решимость начать работу над этой книгой.
Эммануэлю Лавуа — за то, что он «классный» парень;
Дэвиду Коепке — за то, что он такой, какой он есть;
Тому Голдвассеру, Сидни Джонс и Брюсу Ричману за своевременную экспертизу;
издателям «Пангелин пейперс», «Гэт» и «Полар», давшим первые рецензии на эту работу;
и Кэрол — за массу удовольствия.
Автор снабдил эту книгу сведениями из многих исторических книг. Он спешит заверить их уважаемых авторов, а также читателей, что ни в коем случае не собирался проявлять неуважение к этим научным трудам:
Энтони Бридж «Феодора, портрет на византийском фоне»;
Роберт Браунинг «Юстиниан и Феодора»;
Шарль Диль «Феодора, императрица Византии»;
Эдуард Гиббон «История упадка и разрушения Римской империи»;
Роберт Грейвс «Стратиг Велизарий»;
Гарольд Лэмб. «Феодора и император»;
Прокопий «Война с персами. Война с вандалами. Тайная история».
Дополнительная благодарность мистеру Бернарду Ноксу за чрезвычайно информативное предисловие к «Одиссее» в переводе Роберта Игла.
Памяти Мишель Дебрун
Но какая мучительная истина содержалась теперь в этих строках «Дневника поэта» Альфреда де Виньи, которые он прежде читал равнодушно: «Когда некто чувствует, что поражен любовью к женщине, он должен спросить себя: кто окружает ее? Что за жизнь она ведет? Все его будущее счастье в ответах на эти вопросы».
У приговоренных людей стесняются спрашивать, за что они приговорены; так и у очень богатых людей неловко бывает спрашивать, для чего им так много денег, отчего они так дурно распоряжаются своим богатством, отчего не бросают его, даже когда видят в нем свое несчастье: и если начинают разговор об этом, то выходит он обыкновенно стыдливый, неловкий, длинный.
Есть место, где я должен быть, но я не знаю, где оно.
Я впервые увидел Рени Ноулс, когда она выпадала из платья. Ярд черной ткани, держащийся на узких чернильного цвета лямочках, напоминающих спагетти, которые упорно сползали то с одного, то с другого ее плеча. Она всякий раз аккуратно водворяла ноготком непослушную ленточку на место, то есть на голое плечико, точно поправляла ремешок вентилятора. Линию загорелых округлых плеч продолжали такие же красивые руки, ниже локтей золотился, да простится мне такое сравнение, как прибитые ветром и дождем колосья, пушок. Ее коже, как и колоскам, солнце шло только на пользу. Сколько ни загорай, она, защищенная самой природой, останется золотистой и мягкой, не обгорит и не облупится. И ее животик — надо думать, тоже покрытый пушком — мог загореть до цвета темного шоколада и напоминал бы тогда, если присмотреться поближе, сумеречный ландшафт в стиле Мандельброта.[1]
В том, что она выпадала из платья, капризы лямочек винить не приходилось, женщина слишком много выпила. Помада размазана, колени подгибаются — но все равно она оставалась привлекательной. Хорошенькой, как женщина, которая следит за собой или — если судить по камню в обручальном кольце на пальце этой дамы — за которой следит некий мужчина. Однако такая внешность достается далеко не всякой. На ее лице, например, не видно было ни следа забот, которые доставляют дети, ни жесткости, которую накладывает бездетность. Дети, как говорится, заботили ее не более, чем ей того хотелось. Но другой опыт она уже успела где-то получить. В ее глазах была грусть, которая, вырвавшись в мир с этого гладкого, без морщинки лица, могла бы остановить войну и заставить расступиться воды залива.
Может быть, она и не замечала, скольких трудов стоило ей удержать платье на месте, тем более что и платья на ней было не так уж много. Результат был тщательно продуман и достигнут. Почти каждый из присутствовавших мужчин поглядывал на нее, или старался не поглядывать на нее, или застенчиво держался в сторонке, или не удерживался в сторонке, и все это походило на движение скрепок в коробочке, к которой поднесли магнит.
