— Я тоже скучал по тебе, брат, — я выдавил из себя болезненную улыбку.
— Откуда у тебя такой чудесный малыш? — вмешалась тем временем Джейн, подойдя поближе и с непередаваемым восхищением разглядывая белый сверток. — И где его мама? — очень надеюсь, девушке не пришло в голову, будто отец ребенка — я.
— Его мама… мертва. — Я с трудом сдерживал слезы, но все же сдерживал: не хватало еще разныться на глазах у смертной. — И ему нужна семья, которая могла бы о нем позаботиться. И вот я подумал, может быть вы…
— Тор! — Джейн с мольбой поглядела на громовержца. — Тор, мы же возьмем это чудо? Возьмем?
— Обязательно, — услышав мое предложение, брат просто просиял. — Мы ведь с тобой так мечтали об этом.
Девушка протянула руки и бережно, словно дорогую хрустальную вазу, приняла у меня ребенка. На её глаза навернулись непрошенные слезы — она сама не могла поверить свалившемуся на неё счастью. Но Джейн быстро совладала со своими чувствами и спросила у меня деловым тоном:
— Как давно он ел?
— Э…- вопрос поставил меня в тупик. Я сейчас не мог ответить, как давно ел я сам, не то, что этот ребенок. — Откровенно говоря, не знаю. Но вряд ли демоны кормили его из бутылочки.
— Демоны?! — хором переспросили супруги.
— По-моему, ты опять что-то выдумываешь, брат, — не поверил Тор, когда я утвердительно кивнул головой.
— Так и знал, что ты начнешь сомневаться. — Я вновь улыбнулся, натягивая на лицо привычную маску беззаботности и насмешки над миром — она всегда спасала в трудные минуты. — Я даже хотел привезти тебе магнитик, но, к сожалению, там сувенирами не торговали, да и за вход пришлось немало отдать.
— Что за бред ты несешь? — нахмурился Тор, пытаясь понять хоть что-то из моей болтовни.
А я нарочно нес несуразицу и абсурд. Не открывать же, в самом деле, перед Тором душу, не рассказывать, через какие муки мне пришлось пройти. Пусть уж он лучше думает, что это была легкая увеселительная прогулочка, в которую я отправился чисто от скуки.
— Тор, сходи и отыщи кормилицу. — Джейн теперь могла думать только о ребенке. — Я пока с малышом побуду, пусть привыкает ко мне.
— Да, конечно. — Громовержец, вмиг позабыв про мою историю, выскочил из покоев, а его молодая жена нежно прижала ребенка к себе и начала баюкать.
Глядя на эту трогательную картину, я понял, что Фригга не ошиблась с выбором: эта семья действительно способна подарить малышу тепло, любовь и заботу.
Убедившись, что с ребенком Аморы теперь все будет хорошо, я вслед за братом выскользнул из покоев и отправился к матери.
========== Эпилог ==========
Когда я зашел, Фригга закрыла дверь заклинанием, чтобы нас никто не потревожил, и пригласила присесть.
Я кивнул, затем опустился, а, точнее, просто упал в ближайшее кресло и невидящим взором уставился перед собой. Наконец-то можно было снять маску и не притворяться, будто бы у меня все хорошо. Нестерпимо хотелось выговориться, выплеснуть наружу свои эмоции и чувства, не заботясь о том, как это выглядит со стороны, и что обо мне подумают. Но что-то не давало мне это сделать. В горле прочно засел отвратительный тугой комок, мешавший не только говорить, но и дышать.
Мама меня не торопила. Она просто сидела напротив и глядела на меня с нескрываемым сочувствием. И я был очень ей благодарен за проявленное терпение. От Тора с друзьями и даже от Одина подобного такта не дождешься: будут пытать. Поэтому с ними и не хотелось быть откровенным.
А потом в какой-то неуловимый момент меня вдруг прорвало, словно старую трубу, не выдержавшую слишком сильного напора воды. Грязной, зловонной, отвратительной.
Я рассказал все. Правда, мое повествование основывалось исключительно на эмоциях, и потому было сбивчивым, невнятным и прерывистым. Это был просто нескончаемый поток боли, отчаянья и раскаянья, напоминающий, наверное, бред сумасшедшего или, скорее, умирающего.
А мама глядела на меня, не отрываясь, и время от времени серьезно кивала головой. Неужели она понимает хоть что-то из этого запутанного и нелогичного сплетения слов? Неужели ей удается выловить из моего бессвязного рассказа хоть какую-то информацию?
— Я не знаю, что мне теперь со всем этим делать! Не знаю… — произнес я, когда закончил объяснять ситуацию. — Я должен был отдать жизнь, должен был умереть, но я струсил, и в результате Амора… Я поступил ничуть не лучше того эльфа, который бросил её с ребенком. Я также испугался, что придется чем-то жертвовать. Я эгоист, только о себе и думаю, я сволочь, я урод, и не заслуживаю прощения! — слезы катились по щекам, мешая говорить, а каждое слово давалось с невыносимой болью.
— Ты не должен винить себя, — спокойно сказала мама, взяв меня за руку. — Страх перед смертью — совершенно естественная вещь. В случае того эльфа это действительно был эгоизм, а у тебя — просто инстинкт. Нет ничего постыдного в том, что ты испугался умирать. Любой бы на твоем месте испугался.
— Но только… не Амора.
— И ей тоже было страшно, Локи, я уверена.
