— Арвитан отпадает?
— Теперь я не так уверен, что дядя сможет их защитить.
— Но если позволить событиям идти так, как они идут, мы сможем понять, чего хотят убийцы, и кто они.
— Эвен, ты хочешь сделать из них обеих приманку?
— Я хочу поймать убийцу и боюсь, что, даже выяснив личность нашего трупа, мы ни на шаг не приблизились к разгадке всего того дерьма, что в последнее время творится в Дарранате. Здесь им быть так же опасно, как в Арвитане.
— Я все еще могу все изменить, и ваша ложь моему решению не способствует.
— Можешь, но Клем тебе этого не простит.
— Боюсь, что ее желания в мой список приоритетов уже не входят.
— Планируешь разбить девочке сердце?
— Как я уже говорил, ваши игры и новая информация меняют мои приоритеты.
— Ну, ну. Только не забывай о последствиях своих решений. Клем, может и юная, и любит тебя без памяти, но, в отличие от тебя, она может выбирать.
— Я на это и надеюсь, — ответил повелитель. При этом у него был такой странный, отрешенный взгляд, что Эвен поежился. И то, что задумал Инар, ни к чему хорошему не приведет. Только к еще большим проблемам, которые ему и придется расхлебывать. Но он все еще питал призрачную надежду, что все-таки этого не случится.
* * *
Во дворец мы вернулись поздно, Тея уже ушла к себе, так и не дождавшись меня, а я решила воспользоваться моментом и посмотреть последнее воспоминание из мыслелова. Так что я не стала медлить, достала из тайника камень и начала подстраивать свою ауру под ауру трупа.
Воспоминание затянуло сразу. Камень не успел до конца раскрыться, а я оказалась на дороге перед старым покосившимся домом, одиноко стоящим на краю деревни. На этот раз это было воспоминание не жреца, а того мертвеца, но жрец здесь тоже присутствовал и еще двое, один… закутанный в непроницаемый плащ и другой, с белым медальоном лекаря поверх плаща.
Калитка в дом была приоткрыта, как и дверь, которая заскрипела, когда жрец тронул ее рукой. Все четверо вошли вглубь дома, где на смятой, явно давно не менянной постели лежала женщина. Я очень удивилась, рассмотрев ее лучше, потому что это была не просто женщина, а дэйва, и она явно умирала.
Лекарь пытался ей помочь, потрогал лоб, послушал дыхание, сделал еще какие-то манипуляции и попытался воздействовать магией, но как только коснулся ее, женщина страшно выгнулась и закричала, так пронзительно, что даже у меня заложило уши. Лекарь отпрянул и тревожно посмотрел на остальных. Хотел попытаться снова, но жрец остановил его. Подошел ближе, сел на постель и провел рукой по грязным, спутанным волосам дэйвы.
— Дагон… — прошептала женщина сухими, запекшимися губами.
— Принесите воды, — потребовал он и с нежностью посмотрел на женщину. — Салмея, почему ты не позвала раньше?
— Я не могла. Не могла так рисковать.
— Я привел помощь.
— Поздно, Дагон. Я уже слышу дыхание смерти, чую ее запах. Мои подруги, они зовут меня.
— Чем я могу помочь?
— Больше ничем. Я — последняя из хранительниц пророчества, моя смерть не позволит заговорщикам получить его. Тайна Матери в безопасности.
— Мне очень жаль, Салмея, что мы не смогли спасти вас.
— Вы пытались, но враги опасны, они проникают в высшие сферы власти, они подбираются к повелителю, как змеи, боюсь, что некоторые из них скоро будут заседать в Совете. Они способны на все, чтобы не дать нашему миру измениться, они готовы на все ради этого, даже на то, чтобы истребить носителей дара предвидения под корень. И это только начало, Дагон, только начало.
Женщина хотела еще что-то сказать, но тут вернулся лекарь с кувшином воды, налил в стакан и подал жрецу. Тот попытался напоить женщину, но она уже не могла глотать. Вода просто лилась по подбородку, замочив рубашку.
И вдруг женщина захрипела. Я сначала не поняла, что с ней случилось, а потом увидела изменившееся лицо жреца, такое страшное, с совершенно дикими, испуганными глазами. Он отошел от женщины, вытащил свой ритуальный кинжал и направился к не менее испуганному лекарю. Он даже вскрикнуть не успел, как жрец полоснул его по горлу, и тот, захрипев, свалился на пол. Хозяин воспоминания с ужасом смотрел на жреца, а тот в свою очередь с тем же ужасом смотрел на фигуру, закутанную в плащ. С его кинжалом творилось что-то. Его руки тряслись, а острие медленно направлялось ему в шею. Жрец вздрогнул, когда острие проткнуло кожу, когда он сам вспарывал себе горло. Это было так ужасно, что я зажмурилась, стояла там, и не могла заставить себя открыть глаза.
Тем временем тот, кто заставлял жреца убить лекаря и себя заодно, взял тело жреца и оттащил в угол, туда же оттащил тело лекаря. Женщина задыхалась, третий дэйв так и стоял в немом ужасе, пока снаружи не заскрипела калитка, и в дом не вошел еще один дэйв, которого я узнала.
— Саргон Агеэра, — почему-то прошептала я. Но это невозможно. Он умер. Дед сам его убил. Когда? Когда это было?
По тому, как смело и важно он зашел, легко можно было догадаться, кто руководил убийцей. Убийца скрытый плащом отступил, пропуская своего хозяина к измученной женщине.
