К причалу пристал катер. Тот самый, на котором Сергей проработал лето. Он обрадовался, что увидит товарищей. Побежал на берег. Рулевого моториста да и капитана невозможно было узнать. Их покачивало, под провалившимися глазами с красными прожилками темнели синие пятна.
— Что с вами? Укачало? — пожимая руки судоводителям, вежливо спросил начальник экспедиции.
— Укачает не спавши-то. Четвертые сутки уже! — проронил капитан, заглатывая слова.
— М-да! Погодка! — глядя на разъяренные волны, трепавшие причал своей бешеной пляской, протянул начальник. — Перед зимой разыгралась непогода, напоследок. Еще пару деньков — и ледостав. А оборудование доставить надо. А то целую зиму ждать…
— Видите, мы какие.
— Видим. Но выхода больше нет. Все катера в разъезде. А станки только что поступили из Тюмени. Нагрузить только успели. Ох, как завывает ветерок! — и поглядел в сторону вихря, пронесшегося над белыми гребнями волн.
— Куда нужно?
— В партию номер пятнадцать.
— А где это?
— На горной стороне Оби. Ехать по Вайсовой…
Начальник экспедиции, невысокий, плотный и энергичный, объяснил с дотошностью знатока здешних мест, как проехать на Большую Обь и дальше по протоке до самой стоянки партии геофизиков.
— Эти места мне мало знакомы. Все лето по Сосьве плавали. К тому же непогода, снег, туман… — отнекивался капитан.
— Провожатого найдем. Кто тут из коренных, знающих? — обращаясь к стоявшим рядом плотникам, грузчикам, спросил начальник.
Кто-то указал на Сергея.
— Вот-вот! Наверно, сын рыбака? Каждую протоку, должно быть, знает!
— Не рыбак уже, — глядя приветливо на Сергея, пропел Ермолаич, стоявший тут же, на берегу. — Он наш. Геолог!
Сергей с радостью заметил, что Ермолаич в последнее время и себя стал называть геологом, хотя больше плотничал, строил буровые вышки, дома и эти походные вагончики.
— На ловца и зверь бежит, — подходя к Сергею и протягивая к нему руку, улыбнулся начальник. — Будем знакомы. Выручай, браток! Ведь это верно, что ты знаешь все здешние протоки, мели и повороты?
— Знаю, — неуверенно протянул Сергей. Но тут же добавил: — В общем-то знаю.
— Вот и хорошо! Доброго вам пути! — По лицу его было видно, что для разговора у него времени нет и что нужно спешить.
И через каких-то десяток минут катер, подцепив тяжело груженную баржу, отправился в рейс.
Мерно постукивал мотор. За бортом шумели тяжеловатые волны. Ветер посвистывал в лад этой игривой музыке осенней непогоды. Сергей то работал шваброй, смывая с палубы глину, которую натоптали на причале, то с любопытством оглядывал родные просторы, будто видел их впервые.
Свинцовый воздух стушевал знакомые с детства очертания берегов. Но Березово, раскинувшееся на холмах, пересеченных оврагами, еще долго виднелось.
От пассажирского причала отплывал белый пароход, завывая грустными протяжными гудками, прощаясь с жителями до будущей весны. На таежном берегу над зеленым ковром хвои с ярко-желтыми вкраплениями лиственниц возвышалась буровая вышка. На ее железной голове развевались серые ушки черной шапки тучи. Луговая сторона реки с ее редким и голым тальником гляделась подсиненной полоской на приблизившейся линии горизонта. Иногда над самой волной пролетали утки, с тревожными криками несясь на юг. А они плыли на север…
Однажды катер вдруг повернулся боком к волне. Ледяные струи окатили Сергея с ног до головы. С испугом взглянул на капитанский мостик.
— Вот черт! — ругнулся капитан, налегая на рулевое управление, выправляя катер. — Вздремнул. Так и недолго в гости к рыбам!..
— Разрешите мне.
— По правилам нельзя. Ты мне лучше расскажи что-нибудь интересное из вашей северной жизни. Может, я и не усну.
На какое-то время капитан оживился. Но скоро снова заклевал носом. А остановиться и передохнуть возможности не было. По реке уже шла шуга. Стихни завтра ветер, ударь мороз — и зимовать катеру во льду. Нет, останавливаться нельзя. И передохнуть надо. Взвесив, видно, эти обстоятельства, капитан в конце концов уступил настойчивым просьбам Сергея. Правда, он еще долго сидел рядом с ним, время от времени поправляя руль, раскрывая секреты мастерства судовождения.
А когда он ушел, Сергея охватил какой-то неописуемый восторг. У него было такое же ощущение, когда мать впервые доверила ему ружье.
