Ингигерда отшатнулась в ужасе, но Хоган сжал её локоть и потащил сестру в дом, толкая впереди себя. Она задохнулась от боли в руке, но сказать и слова не посмела, пока он не толкнул её на постель в женской половине дома.
– Хоган, мне больно… Что ты делаешь?
– В тайне от всех рубашки ему шьёшь?
– Да ничего у меня с ним нет!
– Замолчи! – прошептал Хоган свирепо, выталкивая слова через зубы. – Убью…
– Я просто хотела поговорить с ним… Хотела спросить его… – она шептала быстро-быстро, задыхаясь от волнения и страха, пальцы рук тонули в мехе шкур, устилающих постель. – Разве говорить с человеком это так плохо? Преступление?
– С человеком?! – хрипло переспросил Хоган. Ингигерда пожала плечами и повела подбородком в растерянности, не сводя взгляда с лица старшего брата.
– Жалкий раб! Его убить мало… Ещё отец не знает…
– Хочешь, я сама ему скажу? – Ингигерда сама пошла в наступление, упрямая, как и хёвдинг, как и его старший сын. – Я ему скажу, что разговаривала с… рабом, а ты… Если бить всех рабов, с кем я сегодня разговаривала… Я сегодня с утра весь день с Бюрн проговорила… Тоже бить её пойдёшь? И ещё…
– Замолкни! – хрипло оборвал её Хоган, но уже без прежней злости, без той немой хрипящей ярости, что клокотала в нём, как злой медведь. – Знаю я твои разговоры…
– Побил ни за что… – Прямо смотрела на него Ингигерда, хоть моргнула бы для порядку, для очистки совести.
– Врать научилась? – Хоган глядел на неё сверху, с высоты своего роста.
– Я спросила его, собирается ли он опять бежать? Сказала, что ты убьёшь его…
– Убью! – подтвердил Хоган её слова.
– Он сказал, что «нет», он не сбежит больше…
– Нашла, кому верить! – Хоган чуть выпрямился, расправив плечи с уверенностью.
Ингигерда покачала головой.
– Не надо обвинять меня… Ты не прав…
– Я сам знаю, прав я или не прав.
– Хоган, пожалуйста…
– Я предупреждал тебя. – Он покачал полустиснутым кулаком перед её лицом, Ингигерда, ничего больше не говоря, просто посмотрела на его руку. – Я говорил, что слежу за вами… – Она вскинула глаза удивлённо, но Хоган не дал ей и рта раскрыть. – Я убью его, слышишь? Убью… – повторил шёпотом.
– За какими «вами», Хоган? Что ты говоришь?
– Хватит! – Он уронил руку и чуть склонился, приближая лицо. – Я предупредил, с ним я буду разговаривать по-другому…
Развернулся и ушёл. Ингигерда посидела на постели, стиснув мех в кулаки, потом упала на спину и закрыла глаза, тяжело вздохнув с тоской.
С этого дня Ингигерда старалась избегать Арна, боялась ненароком столкнуться с ним на дворе, увидеть в доме, всё время искала рядом Хогана и его постоянный взгляд на себе чувствовала. Все переживания, вся боль скопились теперь у неё где-то в душе, глубоко-глубоко. Как же хотелось ей видеть его без опаски, говорить с ним, знать, что он рядом, но Хоган… Хоган постоянно смотрел на неё взглядом всё знающего, с немым укором обвинения. И как отец с матерью ещё не замечали этого взгляда?
Любовь Ингигерды превратилась в болезнь. Как тщательно выбирала она краткосрочный момент, чтобы видеть любимого своего. Они сталкивались где-нибудь на заднем дворе в определённое время, хоронились лишь на миг в своём любимом месте, и единственное, что могли – перекинуться несколькими словами, постоять рядом, касаясь плечом плеча, подержаться за руку.
А потом она бежала домой с огромным стучащим на всю грудь сердцем и с улыбкой замирала под тяжёлым взглядом строгого брата. Этих немногих мгновений мимолётного счастья ей хватало ненамного, а потом она начинала страдать, мучиться и плакать по ночам.
И так изо дня в день.
Зато хорошие отношения складывались у Арна с младшим братом Ингигерды – Висмундом. Болтливый неуёмный мальчишка нашёл хорошего слушателя и время от времени знакомил его со своими замыслами и взглядами на окружающий мир. Рассказывал об отце, о старшем брате, о том, как год назад ходил на охоту на медведя, и каким он был огромным, когда встал на задние лапы и пошёл на Хогана. Но Хоган, конечно же, справился и убил медведя.
Арн еле заметно улыбался, слушая мальчика, и занимался в это время каким-нибудь своим делом. То зашивал сеть, то строгал ручку для ножа, то штопал дыру на рубашке. Создавалось впечатление, что мальчишка-подросток и раб, по общему мнению потерявший рассудок, настолько тесно сплелись едиными интересами, что пытаться разделить их – глупая и бесполезная затея.
С началом осенних холодов Висмунд и Арн с собакой выходили за стены усадьбы встречать пригоняемый с пастбищ скот. Бывало, уходили и на целый день, потом возвращались вместе со стадом и пастухами. Висмунд сиял от счастья, что нашёл любимое занятие, и рядом был кто-то, кто его разделял, подружился с собакой и всё больше и больше привязывался к Арну.
Теперь уже никто и не боялся, что Арн может стать угрозой или причиной несчастья, да и побегов от него перестали ждать: если бы хотел – давно бы уже сбежал. Но, видимо, и он сам привязался к Висмунду.
