Она повертела его в руках, и, достав носовой платочек, стала распутывать корни и счищать грязь. Моя сестра Маша историк по образованию, археолог по призванию. Привыкнув в годы студенчества разметать курганы кисточками и просеивать кучу земли ситом, она не пренебрегала случайными находками, пусть даже и грязными. Отработав энное количество лет в местном музее, она знала массу интересного и, периодически, занималась моим ликбезом. Меня же история города и старых домов интересовала несколько однобоко: как только я слышала очередной рассказ о каком-нибудь «доме купца Полякова», сразу хотелось узнать: был ли найден хоть какой-нибудь клад или что-нибудь в этом роде при ремонте этого дома?
Вот и сейчас, Маша аккуратно распутала этот клубочек, состоящий, как выяснилось, из корней, травы, шнурков и чего-то круглого, оттерла находку и ахнула: «Аня, это же какой-то медальон на браслете!».
Действительно, одна из веревочек оказалась тонким, изящно витым, браслетом, тускло поблескивающем на солнце. На браслете был подвешен небольшой круглый предмет черного цвета.
– Посмотри на клеймо и пробу – посоветовала я.
– Аня, здесь нет ни клейма, ни пробы, только на внутренней стороне застежки какие-то буквы. Но я их не могу разобрать.
– Давай я разберу дома, у меня же есть лупа! – с этими словами я сунула браслет в сумку и мы побежали обедать.
Вечером, устроившись перед телевизором, я вдруг вспомнила о нашей находке. Достав браслет из сумочки, я первым делом его начистила зубной пастой. Затем разложила на столе и, включив лампу, стала рассматривать найденное «сокровище».
Браслет состоял из небольших ажурных звеньев, скрепленных между собой витой проволокой так искусно, что казался плетеным шнуром. Вот почему я его приняла за веревочку! В нем не было ничего, что могло бы зацепляться за одежду, или поцарапать кожу. И на руку он ложился так мягко и приятно, что снимать уже не хотелось. Металл, из которого был сделан браслет, моментально становился теплым и как будто согревал руку. Как ни крути, вещица приятная и очень даже эффектная.
Взяв лупу, я стала рассматривать застежку. Действительно, на внутренней ее поверхности просматривались три буквы А. Е. П.. Медальон же был сделан из черного камня, одна сторона которого была абсолютно гладкой, а на второй вырезан затейливый узор. Не цветок, не буква, вензель какой-то. Поглощенная этим занятием, я совсем забыла про собаку. Обычно Марго ужасно любопытна и все, что я держу в руках, она предпочитает понюхать, потрогать, а где и погрызть. Теперь же она смотрела на находку из-за моего плеча, стоя на диване за моей спиной.
– Что скажешь, Марго? – я поднесла браслет к собачьей мордочке и спросила: «Не желаешь ли примерить?» Она не то чтобы пожелала, но вдруг стала принюхиваться к нему, а потом и вовсе стала тереться мордочкой о браслет. Но когда я попыталась набросить браслет на собаку, резко отпрыгнула и заворчала.
– Ну как знаешь, а я, пожалуй, похожу в нем. Уж больно он на руке хорошо сидит.
Щелкнув застежкой, я подошла к зеркалу. Для моей руки браслет оказался великоват, но если убрать пару-тройку сантиметров тогда медальон как будто сам ложился в ладонь. Действительно, хорош! Решив, что завтра обо всем расскажу Маше, я пошла спать.
….Дорожка лунного света тянулась от окна серебристой полосой и падала на отделанный изразцами камин. В нем уютно потрескивали березовые плашечки. Рядом с камином в кресле сидел крепкий седой мужчина лет пятидесяти и что-то сосредоточенно рассматривал.
– Ну что, Егор – сказал он, вставая с кресла – на этот раз тебе действительно подфартило. Судьба она, брат, знает, кому что дадено.
В руках он держал затейливую костяную шкатулку, всю изрезанную фигурками каких-то животных. Егор, сутулый мужичишко, стоял чуть поодаль и несмело улыбался. Раздался тихий условный стук. В углу приоткрылась дверь и появился невысокий молодой человек.
– Входи, Ойрот, я ждал тебя.
– Слышал я, необычную вещь ты заполучил, хозяин. Что это?
– Ребята мои на дороге купца проезжего разорили. Самого-то в реку, а среди шелку да чаю зеленого была завернута вот эта шкатулочка. А там печать черного камня да буковка на ней давлена, глянь-ка сюда – седой открыл шкатулку, подошел к камину и взял подсвечник.
– Так это же туймонская печать! – молодой взялся обеими руками за горло словно у него дыхание перехватило.
– То-то и оно… – седой подошел к окну. Отодвинув тяжелую портьеру, он ошарашенно замер.
– Сгинь, анафема! – крикнул он и ткнул подсвечником мне в лицо…
Проснулась я от громкого стука собственного сердца. Достала браслет из-под подушки и положила его на стол – приснится же такое!
Все субботнее утро голова моя была занята этой черной печатью с буковкой. Я снова взяла в руки свою находку. При свете луны и свечи буковка на печати во сне показалась мне каким-то вензелем. Узор на найденном мною медальоне был как будто похож, но что это за буква? Да и разве этот медальон мог быть печатью? В моем представлении печать – это… а почему бы и нет?
