Тайна старого морга полностью

В начале сентября местные службы, контролирующие радиоэфир, перехватили искаженное сообщение. Сперва показалось, что оно не зашифровано – просто отправлено в пустоту, возможно, юным радиолюбителем, в надежде, что кто-нибудь откликнется. Только когда сообщение было перехвачено во второй раз, а затем и в третий – каждый раз на другой частоте, – об этом по цепочке доложили начальству. Когда информация дошла до контрразведки, там быстро связали время отправления сообщений с краткими появлениями японской подводной лодки близ восточного побережья. Вражеская субмарина была замечена дважды – в первый раз с достоверным подтверждением, во второй с меньшей уверенностью, но когда стало ясно, что наблюдения совпадают с отправкой второго и третьего сообщений, даже неподтвержденное появление лодки восприняли всерьез. С этого момента потребовалось совсем немного времени, чтобы разгадать шифр. Сама информация в сообщениях не имела большого значения, поскольку там говорилось о присутствии военных в больнице Маунт-Сигер, что не являлось военной тайной, а подводная лодка уже скрылась среди волн. Однако сочетание сообщений и двух наблюдений высокопоставленные лица в Веллингтоне сочли достаточно серьезным основанием, чтобы отправить инспектора Аллейна в Маунт-Сигер – собирать всю возможную информацию как от местных жителей, так и от пациентов.

И Аллейн, и его начальство вполне понимали, что, возможно, ищут ветра в поле: подводную лодку не видели уже более пяти недель, никаких закодированных сообщений больше не перехватывали, а то место, где засел инспектор, – простая сельская больница с набором армейских офисов, и, помимо вечных человеческих драм, к которым склонна любая группа людей, докладывать пока было не о чем. До вчерашнего дня – когда доверенное лицо Аллейна в больнице доставило последнюю опечатанную папку.

Перехватили новое сообщение, закодированное по-другому. Не все удалось расшифровать, но теперь предполагалось, что речь идет о серии координат, которые должны передать под утро в ночь летнего солнцестояния. Не было ни информации о том, к чему могут относиться эти координаты, ни четкого представления о возможном получателе сообщений, как и прежде, но из-за обозначенного времени Аллейн весь вчерашний день и большую часть прошлого вечера провел в состоянии боевой готовности, а когда наступила ночь летнего солнцестояния, он ни на шаг не приблизился к пониманию, кого или что он ищет. Все это чрезвычайно обескураживало.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам[3]… – пробормотал Аллейн себе под нос. Конец фразы утонул в оглушительном раскате грома с одновременной вспышкой молнии, осветившей двор за окном, а затем ливень хлынул еще сильнее. Грохот по крыше стал совсем невыносимым. Аллейн счел, что сейчас не способен к рациональному мышлению, и забрался в постель. Если уж приходится изображать больного, то нужно достоверно играть роль. Заснуть при таком шуме не получится, но он хотя бы сможет полежать и почитать.

Через двадцать минут старший детектив-инспектор Родерик Аллейн из Скотленд-Ярда радостно бродил по окаянной вересковой пустоши вместе с королем Лиром, а ветер, дождь и гром снаружи создавали замечательную убаюкивающую атмосферу.

В отдельном боксе третьей гражданской палаты тем временем разыгрывалась другая драма, которая подходила к своему финалу. Молодой Сидни Браун достаточно взял себя в руки, чтобы вернуться к постели деда, и маленькая дежурная медсестра благоразумно удалилась, предоставив им должное уединение.

Сорок пять минут спустя, когда сестра Камфот пришла проведать Сидни, она обнаружила его вцепившимся в подушку, прижатую к груди, – молодой человек в ужасе смотрел на неподвижного старика, уже остывающего в своей постели. Отец О’Салливан тихо молился рядом, а дежурная медсестра молча ожидала распоряжений сестры Камфот. Сидни старательно силился не показать отвращения от того, что впервые в жизни сидит рядом с мертвым телом, но ему это не удавалось.

Доктор Хьюз хорошо знал, что у медсестер свое понимание, как действовать в таких случаях, поэтому тоже молча ждал, пока пожилая сестра заговорит. По истечении минуты молчания, количество секунд в которой за долгие годы было выверено сестрой Камфот до совершенства, та начала распоряжаться, не пытаясь понизить голос или смягчить свой обычный резкий тон:

– Доктор Хьюз, подождите здесь, я возьму необходимые документы и скоро вернусь к вам. Заодно по пути в регистратуру загляну к главной сестре и сообщу о случившемся.

Доктор Хьюз вызвался лично сходить за документами, но его опередил отец О’Салливан, вскочивший с жесткого деревянного стула у изголовья:

– Зачем же отвлекаться, я сам предупрежу главную сестру. У вас полно дел. Я зайду к ней прямо сейчас.

Он вышел из тесной одноместной палаты, прежде чем сестра Камфот успела возразить, что для нее более привычно сообщать такого рода вести и викарию лучше остаться со скорбящим внуком. Ее следующие слова, обращенные к Сидни, были еще более резкими – под стать ее хмурому взгляду: