Надежда купила билет и прошла внутрь. В просторном холле стояли две статуи греческих богинь – римских копий с греческих оригиналов, рядом с одной из которых висела табличка: «Начало экскурсии» и нарисована стрелка, указывающая на длинный коридор.
По этому коридору Надежда Николаевна и отправилась. По одну его сторону висели портреты вельмож в пудреных париках, с орденскими лентами, и дам в пышных парчовых платьях. По другую сторону были окна, выходящие в просторный зимний парк – остатки некогда огромного имения Арсения Двоемыслова.
Мимоходом полюбовавшись этим парком, Надежда вошла в небольшую комнату, перед входом в которую имелась очередная табличка: «Место сбора экскурсантов».
Экскурсовод, сутулый мужчина лет сорока, с красными, как у кролика, глазами и простуженным голосом, дождался, когда соберется десяток посетителей (в основном это были женщины раннего пенсионного возраста, среди которых случайно затесался невысокий лысоватый мужичок), и начал свое выступление:
– Сегодня я расскажу вам о выдающемся деятеле Екатерининской эпохи Арсении Гавриловиче Двоемыслове. Арсению Двоемыслову повезло меньше, чем его современнику и в каком-то смысле сопернику Михаилу Ломоносову, память о котором сохранилась намного лучше. Именем Ломоносова названы горы на Новой Земле, на Сахалине и на Шпицбергене, бухта в море Лаптевых, мыс на берегу Амура, полуостров на Дальнем востоке, кратеры на Луне и на Марсе, я уже не говорю о фарфоровом заводе, Московском университете, Московском электротехническом университете и других учебных заведениях, населенных пунктах и улицах.
Надежда про себя поразилась, сколько всего было названо в честь Ломоносова: она-то помнила только про университет в Москве и фарфоровый завод в Петербурге (в свое время мать всегда хвалила посуду его производства). Что касается деятельности самого Михайлы Васильевича, то она смутно представляла его научные достижения, а стихи так просто считала скучными.
Иное дело Рихман. Он и правда был ученым-физиком, занимался электричеством и погиб, если можно так выразиться, на боевом посту, когда проводил опыт: во время грозы его убило шаровой молнией. Еще в школе узнав эту историю, Надежда решила, что для ученого это почетная смерть.
В общем, никакого особого почтения к Ломоносову она не испытывала, а про Двоемыслова вообще услышала в первый раз не далее как вчера. Алка, конечно, в школе делала доклад о его жизни и творчестве, но Надежда про это благополучно забыла.
Экскурсовод между тем продолжал:
– Память о Двоемыслове сохранена намного хуже, что лично мне кажется несправедливым. Ведь он, как и Ломоносов, был не только одним из первых русских поэтов нового времени, но и крупным ученым. Правда, сфера его научных интересов отличалась от того, чем занимался Ломоносов. Арсений Гаврилович больше интересовался… как бы это сказать… альтернативной наукой.
– Это как? – спросила одна из слушательниц.
– Магией! – подсказала другая.
– Как интересно! – выпалила третья.
Надежда Николаевна еле слышно хмыкнула, за что удостоилась недовольных взглядов дам, но не заметила их. Или сделала вид.
– Занятия магией в те времена не поощрялись, – продолжал экскурсовод, – а возможно, свою роль сыграла известная конкуренция между Двоемысловым и Ломоносовым. Так или иначе, в конце концов Арсения Гавриловича вызвала к себе императрица и мягко отчитала, сказав, что очень ценит его преданность, высоко ставит его научные и государственные заслуги, но не хочет, чтобы о нем ходили сомнительные слухи – якобы он занимается колдовством и чернокнижием, поскольку такие слухи недопустимы для истинного христианина, мало того, бросают тень на ее собственное правление. Поэтому если он хочет и впредь пользоваться ее расположением, то должен непременно прекратить сомнительные эксперименты. Двоемыслов слезно просил снисхождения у матушки государыни и поклялся, что прекратит нежелательные занятия и избавится от всяких сомнительных книг и инструментов. «Вот-вот, сударь мой! – одобрила его решение Екатерина. – А книги те сожги, так оно будет спокойнее!» Слово Екатерины в те времена было законом, и Двоемыслов исполнил ее приказ – лично сжег все книги о магии и колдовстве у себя на заднем дворе, не доверив такое дело никому из слуг и никому из близких друзей. С тех пор любые разговоры о занятиях колдовством и чернокнижием прекратились, хотя еще долго ходили слухи, что Арсений Двоемыслов сберег свою коллекцию редких средневековых книг и манускриптов, посвященных различным разделам магии и колдовства, а сжег какие-то другие тома, не представляющие такого интереса. Позднее многие специалисты и простые любители потратили немало времени в поисках его тайной библиотеки, перерыв особняк поэта от чердака до подвала… Как бы то ни было, эта часть его обширной библиотеки так и не была найдена. Следовательно, он все же исполнил приказ императрицы и сжег всю сомнительную литературу, что неудивительно… Екатерина, при всей своей мягкости, не прощала непослушания.
