При виде этого жуткого зрелища все окаменели, застыли в дверях, словно превратившись в скульптурную группу – аллегорию ужаса и изумления. Раевская ожила первой, подбежала к столу, схватила Муратова за руку и закричала:
– Юрий Борисович! Юра! Что с тобой?
Она трясла безжизненную руку, пыталась заглянуть в лицо Муратова.
Наконец, уронив его руку на стол, она обернулась к остальным и крикнула:
– Что вы стоите? Может быть, ему еще можно помочь? Кто-нибудь, вызовите «Скорую»!
Катя вспомнила, что свекровь когда-то говорила, будто у Муратова и Фиры сто лет назад был роман. Впрочем, эта мысль была неважной и неуместной.
Все остальные уже окружили стол, молча смотрели на неподвижного Муратова. Рокотов подошел к Фире, взял ее за руку, попытался отвести в сторону.
– Эсфирь Ильинична, – проговорил он мягким, убедительным голосом, – ему уже никто не поможет. Юрий Борисович умер. И не надо ничего здесь трогать. Это – место преступления.
– Умер? – переспросила Раевская, обведя присутствующих невидящим взглядом. – Но как же так…
– Пойдемте отсюда, – уговаривал ее Рокотов. – Вам не нужно тут находиться, не нужно смотреть на него…
Фира подчинилась. Она шла медленно и неуверенно, как кукла. Ведя ее под руку к двери, Рокотов обернулся к остальным и проговорил сухим, рассудительным голосом:
– Господа, не прикасайтесь ни к чему и покиньте кабинет.
– Он прав! – опомнился Бубенцов и попятился, потом развернулся и пошел к выходу, стараясь не наступать на брызги крови, тут и там запятнавшие ковер. Остальные потянулись за ним.
Катя, которая последней вошла в кабинет, теперь тоже оказалась в самом хвосте. Прежде чем отойти от стола, она машинально огляделась и увидела на полу, в полуметре от ножки стола, каменную статуэтку. Это была фигурка пеликана, символ одного из международных фестивалей, в котором принимал участие канал. Этот каменный пеликан уже давно стоял на столе Елизаветы.
А теперь он лежал на полу и был в крови. Кроме того, к нему прилипло несколько седых волосков.
Катя поняла, что каменный пеликан – орудие убийства, и невольно вздрогнула. Ей и до этого было страшно, страшно и как-то мерзко, но сейчас стало еще страшнее.
И в то же время она не могла отвести глаз от окровавленной статуэтки, ей представлялось, как кто-то ужасный, кто-то лишенный лица, берет со стола эту статуэтку и неожиданно бьет по голове ничего не подозревающего старика…
И вдруг на полу рядом с каменным пеликаном Катя увидела пуговицу.
Это была необычная пуговица: обтянутая серой тканью, от дорогого мужского пиджака. Не просто от мужского пиджака, а от того пиджака, который ее муж купил прошлой весной в Лондоне, в элитном магазине на Оксфорд-стрит. Она очень хорошо помнила эти пуговицы. Петр, который обожал дорогую одежду, объяснял ей, что каждая пуговица обшита вручную.
Но этого… этого не может быть!
Петр, конечно, жуткая скотина, но он – не убийца!
Ей непременно нужно было получше разглядеть эту чертову пуговицу!
Катя остановилась, оглянулась на дверь.
Кто-то уже вышел из кабинета, остальные стояли в дверях. Во всяком случае, никто не смотрел в ее сторону. Тогда, подчинившись внезапному порыву, Катя схватила со стола чистый листок бумаги, наклонилась и подняла пуговицу, прихватив ее этим листком. Подняв эту пуговицу, она взглянула на нее вблизи и окончательно убедилась, что это – та самая пуговица от пиджака Петра. На серой ткани, которой эта пуговица была обтянута, виднелись маленькие буквы P и F. Пол Форсайт – именно так звали того дорогого портного. И еще… еще она увидела, что пуговица испачкана кровью.
Снова бросив на дверь вороватый взгляд, Катя завернула пуговицу в бумагу и спрятала ее в карман.
Она сама не знала, зачем это сделала.
Выйдя вслед за остальными в коридор, она поискала взглядом мужа, но он куда-то исчез. Все остальные стояли в коридоре кружком, в центре его находилась Фира. Она обвела всех взглядом и вдруг подняла руку:
– А ведь его убил кто-то из вас!
– Что ты говоришь, Эсфирь? – перебил ее Бубенцов. – Я, конечно, понимаю, в каком ты сейчас состоянии, но это не дает тебе права…
– Я знаю, что говорю! – выкрикнула Фира. – Постороннего человека сюда не пропустят!
Она вдруг ссутулилась и зарыдала. Рокотов подошел к ней, осторожно взял за плечи и отвел в бухгалтерию, поручив заботам тамошних женщин, а сам стал звонить в полицию.
Слухи о смерти Муратова уже распространились по всему зданию. Люди толпились в коридоре и вполголоса переговаривались. Рокотов успел распорядиться, чтобы охранники никого не впускали в кабинет – и так уже натоптали на месте преступления.
Катя подошла к Рокотову, вполголоса спросила его:
– Что же теперь будет?
– А что? – он быстро и внимательно взглянул на нее. – По-моему, для нас ничего не изменилось.
Вдруг откуда-то появился Петр, подошел к ним и раздраженно осведомился:
– О чем это вы тут шушукаетесь?
Не дождавшись ответа, пристально посмотрел на Рокотова и задал новый вопрос:
– Для чего ты пригласил ее на собрание?
– Вы имеете в виду Екатерину Алексеевну? – переспросил Рокотов, чтобы потянуть время.
