– Девок он на нем катал, вся улица видела, – пояснил инспектор. – Да потом забыл, где взял, вот в конце улицы и бросил. А Потапов-старший – хозяин мотоцикла – не знал. Проснулся утром, видит – мотоцикла нет, вот и накатал сгоряча заяву. Он вообще Хренкова не любит, думает, что тот сына его спаивает, Юрку. Юрка-то еще по весне из армии пришел.
– Да уж, да уж… – Иван Дормидонтович задумчиво забарабанил пальцами по столу. – И что делать теперь с этим чертом Хренковым?
– Как ни крути, угон, – посетовал Ревякин. – А на поруки Котьку уже брали, и товарищеский суд был… Да, сами знаете, как выпьет, обязательно кому-нибудь глаз подобьет. А народ сейчас нервный!
– Вот уж точно, что нервный. – Начальник поскреб коротко стриженную седую голову. – А парню жизнь портить не стоит… Тем более механик какой! Нечего ему в колонии делать. Такой механик нам и самим сгодится… Значит, так и решим. По мотоциклу я подпишу, Алтуфьеву, если что, позвоню – проясню ситуацию.
– Спасибо, Иван Дормидонтович, – от души поблагодарил опер.
– В стакане не булькает… – Хмыкнув в ответ, начальник вдруг хлопнул себя по лбу. – Черт! Совсем забыл перед всеми-то объявить, сказать про хорошее…
Сделав торжественное лицо, Верховцев поднялся на ноги. Игнат тоже встал.
– Поздравляю вас, товарищ… капитан! С получением очередного специального звания.
– Служу Советскому Союзу!
– А я еще помню, как говорили: «Служу трудовому народу», – усмехнулся старый майор.
Еще на подходе к отделению милиции подружки заметили Кротову. Хотели было чуток обождать, но потом дружно махнули руками. Ну, подумаешь, Кротова! Кто она такая-то? И что сейчас может сделать? Напасть да в волосы вцепиться? Пусть только попробует! Тем более участковый, наверное, всех участниц конфликта на одно время вызвал…
– Ишь вырядилась! – как обычно, фыркнула Катерина.
Светка выглядела как отличница с почтовой открытки на Первое сентября. Скромное серое платьице с белым накрахмаленным воротничком, белые носочки, скромные туфельки. Прическа тоже вполне соответствовала образу – два хвостика на резинках и, конечно, никакой помады. Скромнее некуда! Разве что подол платья слишком уж короткий.
Катя с Женей, впрочем, тоже выглядели примерно так же. Так ведь не в клуб же на танцы пришли – в милицию. Раньше вон бригадмильцы-дружинники стилягам чересчур узкие брюки ножницами разрезали – прямо на улице, запросто. Правда, тех далеких времен девчонки уже не застали, но родители рассказывали.
Светка подошла первой, потупилась:
– Ну, привет, что ли… Я это… извиниться хочу.
– Чего? – удивленно переглянулись подружки.
Так ведь и было чему удивляться! Никаких извинений от Кротовой они не ждали, наоборот, готовились к разным пакостям. А тут – на тебе – извините!
– Ну, неправильно себя вчера повела, признаю, – подойдя ближе, повинилась Светка. – Просто зло разобрало… Анатолий мне правда нравится, очень… Знаю, что и тебе… И не только. – Рыжая искоса посмотрела на Катю. – Так я вот что думаю. Пусть он сам решает! А нам из-за него отношения выяснять – ехало-болело. Так?
– Ну, допустим… – подозрительно щурясь, проговорила Катерина.
Женька выставила ногу вперед, напомнила:
– Между прочим, ты ей вчера платье разорвала, единственное!
– Платье? – заморгала Светка. – Так давай зашью. Или заплачу, сколько скажешь.
– Да не надо уж. – Мезенцева гордо повела плечом.
– Лучше нитки достань, – снова вступила Женька. – Знаешь, блестящие такие, синие…
– Нитки? Синие? Так у меня в доме быта знакомая… Конечно, достану. Только давайте про Анатолия не говорить… Да и не дрались мы вовсе!
– А кто говорит, что дрались? Кому-то показалось, и все.
Вообще-то, Кате с Женькой тоже было стыдно. Ну, как же? Допустить такой вот безобразный конфликт. Комсомолки называются – стыд и позор! Вот именно такими словами их бы и пригвоздили в школе. Хорошо, каникулы.
– Ну, так что, мир? – Светка протянула руку.
– Перемирие, – тихо поправила Катя. – Мы же не знаем, чего от тебя ждать.
– Ну, пусть так… Верно, пора уж?
Кротова демонстративно поглядела на часы, плоские, золотые, марки «Заря» – предмет зависти многих.
Все трое друг за дружкой поднялись по лестнице… в распростертые объятия зачем-то выглянувшего в коридор участкового.
– А, девушки, заходите, присаживайтесь! Что скажете?
– Ничего не скажем, – мило улыбнулась Мезенцева. – Не было между нами никакого конфликта.
– То есть как это не было? – Дорожкин озадаченно моргнул.
– Да так, не было, и все, – повела плечом Светка. – Я лично ни к кому претензий не имею.
– И я не имею.
– И я. – Женька склонила голову набок и ехидно заметила, что лес уж никак не является общественным местом, так что правопорядок в данном случае нарушен не был. Так просто сказала. На всякий случай.
– Ого! – удивился лейтенант. – А ты откуда про общественное место знаешь?
– Реферат писала.
– А-а…
Вообще-то, Дорожкин и не собирался привязываться к девчонкам – видно же, что помирились, что исчерпан конфликт, что еще надо-то? Разве что слегка припугнуть… Особенно Катюшу Мезенцеву. Больно уж гордая стала, независимая…
