– Вот здесь вот остановите, если не трудно…
Владелец «Мерседеса» даже не снизил скорость! Лишь покусал тонкие губы да процедил:
– Гут!
Ну а что ему еще оставалось делать? Или рискуй, или сиди без картин. И это – на самом-то последнем этапе! Обидно…
– Завтра в пять утра жду вас у «Астории», – жестко промолвил немец. – Не опаздывайте. И… захватите с собой все.
Высадив Резникова у синагоги, герр Вебер свернул на улицу Ракоци и прибавил скорость.
Однако, прыткий молодой человек! Похоже, именно про него и говорил профессор. Интересно, что с Отто Яновичем? Не схватил ли КГБ? Хм… Если бы схватил, вряд ли бы этот юнец так наглел. Действовал бы куда осторожнее или вообще затаился бы.
Картины, картины! Если они и вправду у него, так какое дело, куда делся профессор? Может, не поделили чего, а может, и вправду уехал, струсил… Да и черт с ним! В органы он точно не пойдет.
Что же делать-то? Что? Так ведь уже сделал… Завтра в пять утра! Просто тщательно проверится насчет слежки, и если хоть малейшее подозрение…
Риск! А что, на войне не было риска? Ну и что с того, что помоложе был? Эх, разучился ты рисковать, Курт! Заматерел, обрюзг, забыл, что без риска никакого капитала не будет! Сумму-то вспомни! Есть, есть ради чего рисковать.
А на границе вообще не будет никакого риска! Завтра начальником смены – старый знакомый… один офицер, капитан Геза Фаркош. Убежденный и ничуть не раскаявшийся сторонник диктатора Хорти и фашиста Салаши, наделавший много шума в пятьдесят шестом… Ференц Салаши давно повешен, распалась его партия «Скрещенные стрелы», эмигрировал и умер на чужбине вице-адмирал Миклош Хорти, а вот Геза Фаркош ловко скрывал свои взгляды. Тем более местная государственная власть в лице товарища Яноша Кадара нынче делала ставку на общественную амнезию – в обмен на лояльность. Все поскорее забыть – такая была идея. Вот и старались, забывали. И активное участие в войне на стороне Гитлера, и вздернутых на фонарях коммунистов с выпущенными кишками – в пятьдесят шестом…
Фаркош…
Брюкнер помнил его еще по России. Как-то ездил уже в Венгрию – узнал. И вот теперь капитан пригодился. Только надо успеть…
Картины и фотографии Максим увидел сразу! Они висели на стене среди прочих, в главном зале фешенебельного особняка на проспекте Народной Республики (бывшем проспекте Андраши).
Старую школу в своем родном Озерске он узнал с первого взгляда! Хорошо нарисовано, но как-то торопливо, что ли… Вон и серп и молот – кривовато вышел. И все равно здорово! Словно родным ветром повеяло. На соседнем рисунке была изображена главная озерская площадь – с автостанцией и деревянным зданием бывшего райисполкома.
У Макса защипало в глазах – сколько раз гулял здесь, ждал автобуса, покупал мороженое в магазине…
– Нравится, молодой человек?
Вопрос задал крутившийся на выставке парень лет тридцати или чуть моложе. Смазливый такой брюнет, похожий на одного польского актера.
Максим вздохнул:
– Нравится. Это ведь Озерск… или какой-то другой город?
– Ну, здрасте-пожалте, конечно Озерск! – поправив висевший на шее фотоаппарат, рассмеялся брюнет. – А ты что думал?
Мезенцев вздрогнул: где-то он это «здрасте-пожалста» уже слышал… Да не слышал – читал, не далее как вчера, в Женькиных письмах! И брюнета этого Женька тоже описывала…
Ох, как приятно-то!
– А вы, случайно, сами не из Озерска?
Брюнет изменился в лице:
– Нет-нет, не из Озерска… даже не был там никогда.
Сказал и – бочком-бочком – ушел куда-то в соседнее помещение… Кто-то его там позвал.
– А, Василий! Вот ты где… Ты нам не поможешь?
– Да, конечно, помогу, здрасте-пожалте, о чем речь?
Теперь уже вздрогнул Максим.
Василий? Так он вообще-то Анатолий, если верить письму. Ну, ведь точно – похож и внешне, и это вот – «здрасте-пожалте»…
– О чем задумались, товарищ ефрейтор? – подойдя, негромко поинтересовался взводный.
А ведь это может быть и не совпадение!
– Товарищ лейтенант… Мне кажется, один из этих людей – не тот, за кого себя выдает.
– Каких людей?
– Ну вот, которые у картин… Вон видите – с фотоаппаратом, чернявый…
– Основания? – негромко уточнил лейтенант. – Письмо? Хм… И – «здрасте-пожалте»? А ведь и правда! Ну, мало ли кто как говорит.
– Ох, Андрей. – От волнения Максим отошел от устава. – Я и сам не знаю, что делать, как объяснить. Но вот чувствую…
– Чувствует он, – недовольно просипел взводный. – Ладно, позвоню сейчас особисту… Как, говоришь, его, по-твоему, зовут? Ну, по письму…
– Толик! Анатолий Иванович Решетников… Нет – Резников. А здесь он почему-то Василий.
– Хорошо, жди…
Взводный ушел, как видно, звонить. В это время Анатолий-Василий вернулся к картинам… и спокойно снял целых две, убрав в большую папку…
«Зачем они ему? Куда он их уносит? Сейчас ведь совсем уйдет… Эх, где же лейтенант-то?»
– Скажешь взводному, я за Толиком! – Толкнув под локоть сослуживца, Мезенцев бросился вслед за подозрительным типом, настигнув его уже на улице, на проспекте, полном гуляющих людей.
Из расположенного неподалеку кафе доносился джаз. Фиолетились сумерки. Мерцали золотистые фонари.
Да где же он? Где?
