Эмилио вдруг ловко вспрыгнул в седло и поднял коня на дыбы. Ох как ему хотелось понравиться Эльзе! Это заметил даже слуга. Эмилио гарцевал перед актрисой. Спрыгнув на землю, он предложил прокатиться ей. Эльза отказалась. Эмилио пригласил гостью в дом.
На пороге их встретила мексиканка, одетая в национальный костюм. Она низко поклонилась и сказала, что ужин на три персоны накрыт.
Дело в том, что Эмилио пригласил на ужин еще критика, который часто писал хвалебные статьи о нем и знал тысячу превеселых историй.
Пока критика не было, Эмилио водил Эльзу по комнатам своего большого старинного дома. Правда, дому было всего десять лет, но, для того чтобы придать ему старинный вид, Эмилио объехал немало поместий и где-то по дешевке купил старинные ворота, где-то приобрел такие же старинные рамы, где-то нашел широкую деревянную кровать с гербом, на которой когда-то спал испанский гранд… На высоких спинках стульев тоже были гербы. И конечно, по всем комнатам разбросаны старинные пистолеты, кинжалы и шкуры зверей.
Друг-критик все не появлялся. Эмилио решил начать ужин вдвоем. За столом он продолжал рассказывать Эльзе о лошадях, о бое быков, о старинных кинжалах и о своем кольте — обо всем, что так соответствует мексиканскому характеру.
Молодая актриса была восхищена Индио. Она и раньше так много слышала об этом настоящем мексиканце, а теперь с благоговением слушала его. Эмилио наливал вино гостье и сам пил за двоих, и чем больше чувствовал свой успех, тем речь его становилась все более пламенной.
Наконец явился критик. Он привел с собой приятеля, Рафаэля, который работал вместе с ним в газете.
— Я немножко опоздал.
— На два часа, — подтвердил Эмилио.
— Но мы же мексиканцы, — сказал критик, зная патриотизм Эмилио, — не какие-нибудь там англичане. Кто из мексиканцев приходит вовремя?
— Ладно! — махнул рукой Эмилио и налил гостям текильи.
— За ваше здоровье, сеньорита! — сказал критик и залпом опорожнил стопку.
Бросив в рот щепотку соли, он пожевал кусочек лимона.
— Я вам завидую, сеньорита, — продолжал критик. — У вас такой замечательный друг. — Лицо критика расплылось в улыбке, а лицо у него было, как у многих мексиканцев, широкое, доброе и смуглое. — Как он сделал картину «Любовь на пляже!» Пресвятая дева! Это же шедевр!
— Не нахожу! — сухо сказал журналист Рафаэль. — Обычная мелодрама на берегу моря.
— Да ты что? — с укоризной произнес толстяк. — Эта картина получила премию!
— Получила, потому что другие были еще хуже.
Эмилио делал вид, что разливает вино, а сам прислушивался к разговору.
— Не говори так, Рафаэль. Сколько очарования хотя бы в женской роли! Ее исполняет Эльза. Она получила Пальмовую ветвь.
— Очень посредственная у вас роль, сеньорита, — сказал журналист, обращаясь к Эльзе, — и сыграли вы ее так, ниже среднего уровня. Правда, в этом, наверно, виноват режиссер.
— Слушай, приятель, может, ты пьян! — вдруг крикнул Эмилио.
— Я трезв!
— Тогда придержи язык за зубами, — сказал Эмилио и поставил бутылку на стол.
— Не знал, что в вашем доме нельзя высказываться.
— Я не звал тебя в мой дом.
— Он работает со мной в газете, — оправдывался толстяк. — Я его привел. Он так хотел познакомиться с тобой.
— И познакомился, — с едкой усмешкой сказал журналист. — Удивляюсь, как вы можете быть режиссером, если не терпите критики.
— Вон из моего дома! — крикнул Эмилио и взялся за ручку своего огромного кольта.
Журналист встал.
— От этого ваша картина не станет лучше, — с достоинством сказал журналист и скрылся за дверью.
Эмилио бросился к двери, но путь ему преградила Эльза.
— Успокойтесь, — сказала она, и Эмилио послышалась в ее голосе ирония.
Эмилио выбежал из дома.
Журналист подошел к своей машине, открыл дверцу и, прежде чем сесть в машину, крикнул:
— Вы не режиссер, а делец! Зря вам дали премию! — Журналист захлопнул дверцу машины и поехал.
Эмилио не мог перенести оскорбления. Он выхватил из-за пояса кольт и несколько раз выстрелил в автомобиль, который вскоре скрылся за поворотом.
— Мне пора, — сказала Эльза, нанеся этим последний за этот вечер и самый жестокий удар Индио.
От горя Эмилио готов был стрелять в лампочки, в тарелки, в бутылки и в этого толстого критика, который привел с собой такого приятеля.
— Вы не обижайтесь. Мне рано утром на съемки, — ласково произнесла Эльза и ушла в сопровождении толстяка.
Эмилио сел за стол, налил себе текильи. Он клял свою неудачу и особенно прохвоста журналиста, который испортил вечер и безнаказанно удрал.
Эмилио не знал, что одна пуля попала Рафаэлю в плечо. Журналист едва доехал до первого полицейского, остановил машину и попросил отвезти его в больницу. Пока врачи делали перевязку, полицейский составил протокол.
Протокол в соответствии с мексиканскими законами положили на стол судье, который начал судебный процесс по делу о покушении на жизнь журналиста.