— Дворяне в России всегда запивали водку холодным крепким чаем, — сказал граф и взялся за деревянную ложку. — Вы потеряли уже этот обычай.
Граф хлебал щи и изредка поглядывал на меня.
— Вы коммунист? — спросил граф.
— Да.
— В каком году родился? — Граф перешел на «ты».
— В тысяча девятьсот двадцать пятом.
— В двадцать пятом! — зачем-то повторил граф.
— Расскажите, голубчик, о сегодняшней России! — воскликнул профессор.
Я стал рассказывать.
— Вот ты говоришь: великие стройки, великий Советский Союз, — перебил меня граф. — Можно подумать, что раньше Россия не была великой. Ты, наверное, даже не знаешь, какой она была до революции.
— Почему же?
— А скажите, молодой человек, — спросил профессор, — кого из прежних русских писателей вы знаете?
— Толстого, Тютчева, Тургенева, Фета, Пушкина, Бунина…
— О, о! — сказал профессор и поправил пенсне. — Это замечательно! Может быть, вы помните какие-нибудь строки Пушкина?
— Помню, — сказал я.
— Прелестно! Прелестно! — восторгался профессор и хлопал в ладоши. — Советский коммунист знает на память Пушкина. Пять. Истинное пять! Скажите, голубчик, а Лермонтова вы тоже знаете?
Я прочитал Лермонтова «Смерть поэта».
— Браво! — профессор похлопал в ладоши. — Пять! Истинное пять! А скажите, милейший, — профессор заглянул мне в глаза, — вы читали «Войну и мир» Льва Николаевича?
— Конечно.
— А вы, случайно, не вспомните, какие глаза у Наталии Ростовой?
— Темные, как вишни!
— Это просто поразительно! — воскликнул профессор и посмотрел на меня с умилением. — Позвольте старику еще один вопрос.
— Пожалуйста, — согласился я.
— К кому из поэтов Лев Николаевич был особенно расположен?
— К Фету, — не задумываясь, ответил я.
— Верно! — изумленно сказал профессор. — А вы не помните какие-нибудь его строки?
Профессор встал из-за стола, подошел ко мне, обнял и с влажными от слез глазами сказал:
— Отлично, голубчик! Отлично… Пять с плюсом!
— Через полчаса отходит самолет, — объявил Миша, который до этого сидел молча и слушал.
— Я провожу вас, — сказал граф и встал из-за стола.
Я попрощался с хозяйкой и с Мишей, который хитро подмигнул мне, видимо, в знак особого расположения. Долго мне жал руку профессор. «Я так рад! Так рад!» — повторял он.
Мы сели с Усовым в его большой черный «кадиллак» и поехали.
— Я прочитал вашу «библию», — сказал граф, продолжая начатый за столом разговор. — Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Многого я не понял. Со многим не согласен. Но прочитал. А ты, наверное, не знаешь русских государей и их заслуг перед Россией.
— Знаю!
— Ну, а кого из царей ты знаешь?
— Всех!
Граф удивленно посмотрел на меня и явно не поверил.
— А чей сын Иван Грозный? — спросил он и взглянул на меня испытующе.
— Василия Третьего.
Граф как-то неопределенно покачал головой и смолк. Я не хотел объяснять ему, что закончил исторический факультет Института международных отношений. Но решил в свою очередь задать вопрос.
— Вы помните, в каком году был прутский поход Петра Первого?
— В тысяча семьсот… — замялся граф.
— Одиннадцатом! — подсказал я. — Турки окружили тогда двухсоттысячную армию Петра. И он встретился с султаном. Прежде чем начать разговор, турок долго рылся в карманах шаровар и достал оттуда горсть мака… «Вот смотри, Петр, — обратился султан к русскому царю, — сколько на ладони мака, столько у меня солдат. Сдавайся». Петр полез в карман и вынул одно зернышко перца. «На, раскуси!» — сказал русский царь.
— Молодец Петр, — граф рассмеялся. — Великий государь. Послушай, не улетай сегодня! — вдруг попросил меня граф. — Останься, хотя бы до утра.
Предложение для меня было совершенно неожиданным. Но за эти полтора часа человек, который сидел рядом, стал мне интересен: нравились его лицо, его манера говорить и его непринужденность в беседе. Он мне говорил «ты», и это тоже выглядело естественным. А главное, он говорил по-русски, и это ласкало мой слух. Говорил-то он как-то необычно: чуть растягивая слова, ударение делал не так, как мы делаем это сегодня.
«Ну, подумаешь, прилечу в Ла-Пас завтра утром!» — убеждал я сам себя и согласился.
Граф не скрывал своей радости.
— Дай мне билет, — сказал он.
Мы помчались в аэропорт.
Усову потребовалось немного времени, чтобы перенести вылет на следующий день и договориться о том, чтобы в Ла-Пасе чемодан мой убрали в камеру хранения.
— Пока дома готовят ужин, можем поездить по городу, — предложил он.