Солдаты привели меня в комнату дежурного. Там сидел сержант. Перед ним лежала огромного размера книга, в которую он записывал вновь прибывающих. Сержант долго выводил тушью мое имя и фамилию, год рождения, национальность. После того как все графы были заполнены, он с удовлетворением сказал:
— Первый русский занесен в эту книгу!
Дежурный привел меня в камеру — огромная комната с решеткой на окне. Мертвецки-бледный свет луны освещал окно. Вдоль стен — нары, на которых спали какие-то люди. Тяжелый храп разносился в темноте.
— Ложись здесь, — сказал дежурный, показав мне на топчан.
Я лег, положил под голову кофр, и, хотя невидимые москиты пробирались под одежду и безжалостно кусали, я уснул. А вернее, «провалился» в темную бездну, и сновидения, одно ужаснее другого, мучили меня всю ночь.
Утром я с трудом открыл глаза. Обитателей камеры уже не было. Лишь один долговязый негр, негромко напевая, тер мокрой тряпкой пол.
— Хелло, мистер! — весело прокричал он.
— Я не мистер, а товарищ! — зло огрызнулся я и сел на топчан.
— Почему вас посадили, товарищ? — не отставал негр.
— По недоразумению.
Негр долго смеялся.
— Нас тоже! Вчера хотели ограбить почтовое отделение. А у кассира оказался пистолет. Начал палить. Сбежался народ…
— Меня действительно арестовали по недоразумению, — продолжал я. — Мексиканская виза просрочена.
Негр опять долго смеялся и сказал:
— Кто же за это сажает в тюрьму! Вы, мистер, шутите!
— Я не американец. Русский я.
— Русский?! Не может быть! — глаза негра округлились от удивления.
— Документы показать?
— Не надо! — негр сделал отрицательный жест рукой. — Ты лучше выругайся по-русски. Говорят, это красиво получается.
Я отчаянно ругался, а негр затаив дыхание слушал.
— Да-а! — протянул он, когда я закончил длинную тираду. — Только русские так могут.
В знак своего расположения негр притащил мне обмылок и небольшую грязную салфетку вместо полотенца.
Я умылся и спросил:
— Где кормят?
Негр опять засмеялся и отер кулаком слезы.
— Если бы здесь кормили, сеньор, всем бы хотелось сюда.
Оказалось, что в пересыльной тюрьме не кормят. Заключенных больше одного дня здесь не держат.
Я отправился в комнату дежурного и там встретил капитана, начальника тюрьмы. Человек он пожилой. Военная форма сидела на нем мешковато. Щеки обвисли, и у глаз залегли морщинки. Взгляд у него был усталый.
Капитан пригласил меня в кабинет. На стене портрет президента Панамы, на письменном столе бумаги и графин с водой.
— У нас не кормят! Это верно! — подтвердил капитан. — Бандиты! Они и без еды не умрут. — Капитану, видно, понравились свои собственные слова, и он тихонько посмеялся.
— Я к их числу не отношусь, — сказал я.
— Да, да! Конечно! — подхватил мои слова капитан. — Я не могу так подумать.
— И денег у меня нет! — продолжал я. — Я рассчитывал еще вчера быть дома.
— Понимаю, понимаю, — капитан кивал в знак согласия. — Но как же быть? Ума не приложу.
Капитан вылез из-за стола, подошел к двери и громко крикнул:
— Чучо! Принеси бананов!
После этого он снова грузно сел в кресло и достал из стола инструкцию. Долго листал ее и наконец спросил:
— Кто вас привез в Панаму?
— «Аэролинеас Венесоланас», — ответил я.
— Согласно международным правилам, эта авиационная компания и должна вас кормить.
Вошел солдат, в руках у него было штук шесть бананов. Он положил их на стол и вышел.
— Ешьте! — предложил мне капитан. — У нас на территории тюрьмы банановые деревья есть. А на завтрак бананы — это даже врачи рекомендуют.
Я стал обдирать кожицу с банана, а капитан снял телефонную трубку и попросил соединить его с Венесуэльской авиационной компанией. После недолгого разговора капитан повесил трубку и сказал мне:
— Они свяжутся с руководством и через час сообщат.
Я съел пару бананов, поблагодарил капитана и отправился в свою камеру. Здесь никого не было. Я лег на нары и лежал, глядя на потолок, краска на котором давно потемнела от времени.
Страха у меня не было. Почему-то я никогда не терял чувство оптимизма. Даже на войне. В сорок втором году, летом, во время тяжелых боев в Воронеже, когда каждый день вокруг погибали люди, я был твердо уверен, что не погибну. Было какое-то предчувствие. «Нет, не погибну! Буду ранен, но не погибну!» Может быть, такое предчувствие и побеждало страх, который обычно сковывает человека и в конечном счете ведет его к гибели.
Часам к двум дня компания «Аэролинеас Венесоланас» сообщила о том, что дает мне на питание пять долларов в день. Капитан разрешил мне отправиться в ресторан аэропорта под охраной.
Обед мой превратился в сложную процедуру. От казармы до аэропорта было километра два. Я шел под охраной солдата-автоматчика. Прохожие с любопытством поглядывали, принимая меня за американца. Увидеть в Панаме арестованного американца — это ли не сенсация!
Те панамцы, которые читали утренние газеты, уже знали, что арестован советский журналист. Они смотрели на меня с состраданием.