Марта еще не закончила разговор по телефону, когда в дверях появилась женщина. Лет ей, должно быть, двадцать восемь. В ней было все, чем природа одарила кубинскую женщину: высокая талия, пышный бюст, длинные волосы, которые, казалось, чуть оттягивали голову назад и тем придавали всей фигуре какую-то горделивую осанку. Глаза большие, темные, как переспелые вишни. От нее пахнуло чем-то дурманящим, тропическим, каким-то незнакомым ароматом, который источали ее шея, плечи и грудь, скупо прикрытые легкой розовой тканью.
— Привет, компаньерос! — сказала она.
— Привет, — ответила Марта, повесив трубку, и, показав на меня, уважительно добавила: — Товарищ из Советского Союза.
— Здравствуйте, — бойко произнесла женщина по-русски.
— Здравствуйте, — ответил я.
— Вы из самой Москвы? — продолжала она по-русски.
— Из самой, — Я улыбнулся.
— Смеетесь, — сказала женщина по-испански. Она надула губы, но глаза ее глядели по-прежнему весело. — Я еще плохо говорю по-русски. Но ничего! Мы выиграем соревнование, выучим русский язык и поедем в Москву. — Женщина сняла с руки Марты повязку и надела себе.
— Ты пришла даже чуть раньше, — заметила Марта.
— Я же знала, что у тебя сидит товарищ из самой Москвы и ему ужасно хочется проводить тебя домой.
— Неплохая идея, — сказал я. — Я был бы рад…
— И она тоже будет рада, — не унималась женщина. — У нее душевная трагедия. А в наше революционное время не должно быть душевных трагедий. Учеба, работа, защита революции — вот главное, так сказал Фидель.
— Раскудахталась как курица, — недовольно произнесла Марта. — Как будто у тебя трагедии не было.
— Я его не любила.
— Зачем же ты вышла замуж?
— Я из бедной семьи. Совсем девочкой меня выдали замуж за состоятельного мужчину. Я жила, терпела. Но революция все изменила. Она дала нам свободу и независимость. Сейчас женщине не нужно искать покровителя. Женщина стала свободна в выборе. — Она победно посмотрела на меня. — Теперь я полюбила человека и вышла за него замуж.
— И не жалеете о прошлом? — спросил я.
— Ни капельки. Сейчас стало все лучше. Жизнь женщины благороднее, мораль ее крепче.
— Как это понять?
— Первый раз я вышла замуж по экономическим соображениям за нелюбимого человека. Я, естественно, изменяла ему с тем, кто мне нравился. Логично! А сейчас вышла замуж за любимого, и ему не изменяю. Я его люблю. Вот так, товарищ из самой Москвы. Имейте это в виду. Женитесь на женщине, которая вас любит. А теперь вы свободны.
Когда мы вышли на улицу, Марта сказала:
— Она счастливая. Вышла замуж. Они любят друг друга.
— А вы разошлись с мужем? — спросил я.
Марта согласно кивнула.
Мне интересна была судьба этой молодой женщины, но я не решился задать ей следующий вопрос. Мы шли молча.
К пяти часам жара уже немного спала. Но все равно прохожие держались теневой стороны улицы, а та, солнечная, была пустынна. Тротуар здесь узкий. Чтобы разминуться со встречными прохожими, мы с Мартой жались друг к другу. Я чувствовал прикосновение ее прохладной смуглой кожи.
— Я любила его, — вдруг сказала Марта. — И он меня. Любили и не смогли уберечь любовь. Но это он виноват. Он ужасно ревнив. Он кричал, что зарежет меня. Однажды бросился на меня с ножом. С тех пор я стала его бояться.
— Возможно, у него были основания?
— Никаких. Он все придумывал. Ему не нравилось, что я остаюсь после работы на курсах русского языка. Ему вообще не нравилось, что я работаю. Кубинские мужчины — ревнивы и деспотичны. Кубинская семья складывалась по испанским правилам: жена должна сидеть дома, а муж проводит время где-то там, на улице, и, конечно, имеет любовниц. Такой мужчина считается мужественным и прочее. Вот остановите этого мужчину и спросите, где работает его жена. Он вам не ответит так, как должен был бы ответить: «Моя жена работает на фабрике или моя жена работает в учреждении». Он вам скажет по-другому. Ну, спросите мужчину, который идет нам навстречу. — Марта произнесла это настойчиво.
Когда мужчина поравнялся с нами, я сказал:
— Извините, я журналист.
— Добрый день, компаньеро, — приветливо отозвался мужчина. — Я к вашим услугам.
— Ваша жена работает?
— Трабаха эн ла калье[77], — не задумываясь, произнес мужчина.
— Пожалуйста, — хлопнув в ладоши, торжествующе воскликнула Марта. — «Жена работает на улице» — это оскорбительно. Но почему на улице? У нее же место работы есть?
Мужчина удивленно глядел то на Марту, то на меня.
— Если она не дома, значит, на улице, — сказал кубинец. — Все так говорят. — Он посмотрел на меня и произнес: — Извините, компаньеро, я спешу.
— А советские мужчины так же пренебрежительно относятся к работе своих жен? — спросила Марта.
— Не всем мужчинам нравятся работающие женщины, — ответил я.
— Я думала, что за пятьдесят с лишним лет революции мужская психология изменилась.
— Не полностью.
Марта опять шла молча, глядя себе под ноги.
— Если вы любили мужа, — сказал я, — бросили бы работу.