К нашей группе направлялся связной. Он подошел к старшему лейтенанту и что-то негромко сказал ему.
— Старшина, продолжайте урок, — приказал комбат. — После перерыва займитесь практической установкой мин.
Мы догадывались, в чем дело. В училище нового начальника ждут. Ходили слухи, что какой-то фронтовик приедет. Свирепый, говорят, — страсть. Но нам-то что волноваться, мы еще месяц поучимся — и на фронт.
— Стало быть, — громко сказал старшина, — продолжаем разбор действия противотанковой мины.
Старшина посмотрел на нас строго, и мне показалось, что его взгляд остановился на мне. Не очень он меня жаловал после того разговора в казарме. Хоть дело это теперь было прошлое. Камушки он давно разрешил Вовке вынуть. Но эти самые камушки ранили Вовке душу. Злее он стал.
— Послушай, Кольк, — вдруг сказал мне Вовка, — я старшине докажу, что командир — это не только тот, у которого силы много.
— Как это ты хочешь доказать?
Вовка не ответил.
Урок подходил к концу. Старшина посмотрел на свой старинный «будильник» на цепочке, который работал точнее института Штемберга[2], и объявил перерыв.
Мы вскочили со снега, стали разминать ноги. Многие закурили.
Старшина сел на пригорке на ящик из-под мин, отдельно от всех. Он курил свою козью ножку и оглядывал округу. Снега и дорога. Снега белые, дорога черная, и небо серое. Довольно скучная картина.
Я обернулся и увидел, как Вовка одевается в белый маскировочный халат. Потом осторожно вынул из ящика противотанковую мину с взрывчаткой и пополз по снегу. Гашвили и Гурька тоже видели, но не издали ни звука, а старшина сидел, будто царь, на пригорке, курил козью ножку и ничего не замечал.
Вовка ползет, как ящерица. Его не видно на снегу. В одной руке мина. Вовка обогнул бугор, на котором сидел старшина, пополз к дороге. По-моему, очень нахально, но умело. Не видит его старшина!
Мы замерли. Никто от Вовки такой прыти не ожидал. Если старшина заметит Берзалина, он ему не только карманы зашьет — похитрее экзекуцию устроит.
Вовка дополз до дороги. Выкопал лопаткой ямку, установил мину, засыпал снегом честь по чести и пополз обратно.
Опять он двигался под носом у старшины, а тот сидел и курил свою козью ножку. А если бы на месте Вовки немец был? Конец старшине — вояке с Георгиевским крестом!
Вовка обогнул холм и благополучно добрался до места. Снял маскировочный халат и сел. Глаза у него светились. Да и у каждого из нас глаза засветились бы от такой лихой выходки.
— Хочешь, я скажу старшине, — вызвался я.
Вовка протер большими пальцами очки, посмотрел на меня смеющимися глазами и кивнул в знак согласия.
Старшина взглянул на «будильник».
— По местам! — скомандовал он. — На чем остановились? — спросил старшина.
— На противотанковой, — сказал Гурька.
— Разрешите, товарищ старшина. — Я поднял руку.
— Чего тебе? — недовольно спросил старшина.
— Вот вы говорили, товарищ старшина, что Берзалин…
— У нас урок, а не собрание, — строго сказал старшина. — Садись.
— А все-таки он вам доказал!
— Что? — гаркнул старшина и непонимающе посмотрел на меня, потом на Вовку.
— Он установил на дороге мину во время перерыва. А вы не заметили.
— Какую мину?
— Противотанковую.
— Берзалин! — крикнул старшина.
Вовка встал.
— Я решил попробовать свою ловкость, товарищ старшина, надел маскхалат и прополз около вас к дороге. Я считаю, что для командира главное — ловкость.
Ясно было, что сейчас произойдет трагедия.
Усы старшины приподнялись, огромные руки сжались в кулаки. Еще секунда — и он разорвет Вовку…
Вдалеке послышался рокот автомобиля. Старшина повернул голову направо. На лице его выразилось удивление, оно сменилось испугом.
Все мы слышали этот звук. Но на дороге ничего не было видно. И вдруг из-за холма выскочила черная «эмка».
— Там мина! — испуганно крикнул Вовка.
Старшина побежал к дороге. Мы за ним. Старшина размахивал руками и кричал:
— Стой! Стой, говорю!
Машина мчалась. Шофер не понимал жестов старшины, а услышать его слов не мог.
Вовка бежал и отсчитывал секунды: «Раз, два, три, четыре…» — и, когда он произнес «пять», послышался взрыв…
Машину кинуло в сторону, и она замерла. Никто не вылезал из машины, и нам уже показалось, что пассажиры убиты.
Наконец из машины выскочил шофер и бросился к переднему колесу. А потом из машины вылез… Нет, это совершенно невероятно. Из машины вылез Соколов с двумя шпалами в петлице. Вовка протер очки. Я протер глаза. Соколов жив-здоров, с лицом, красным от возмущения.
— Почему не были выставлены предупреждающие знаки? — строго спросил майор старшину, и его черные брови-гусеницы сошлись на переносье.
— Виноват, товарищ майор.
— Виноватых бьют! — крикнул майор. — Я вас на гауптвахту посажу. Фамилия?
— Ермаков.
Первый раз мы видели старшину таким виноватым. Старшина не выдавал Вовку — брал вину на себя.
Я не знаю, что думал Вовка в эту самую минуту, но он сделал два шага вперед и сказал:
— Товарищ майор, старшина не виноват. Это я самостоятельно поставил мину.
Майор посмотрел на Вовку. И, кажется, ему тоже захотелось протереть глаза.
— Что за маскарад? — строго спросил майор у Вовки.